Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Вах, — сказал он, — другом-то ты никогда мне не был, а вообще хвалю, что зашел. Пропусти его! — приказал он матросу и пошел навстречу гостю, еще издали протягивая смуглую руку.

Чувствуя, что его самолюбие сильно задето, Пеклеванный сказал:

— Ну и вахтенные у тебя!

— Это не вахтенные, — засмеялся Вахтанг, — это, брат, дисциплина такая… Что, не нравится?

— Да нет, все по уставу.

— А я люблю устав… Ну ладно, проходи!

Он пропустил его впереди себя в низенькую тесную каюту, наполовину занятую раскинутым столом. На столе лежал мелко нарезанный хлеб, стояла раскрытая банка с тушенкой, краснела пузатая жестянка с элем.

На крохотном диванчике, положив на радиатор ноги в шерстяных носках, сидел скромно одетый пехотный офицер. Пригладив рукой светлые волосы, он как-то застенчиво назвался:

— Лейтенант Ярцев.

— Мой лучший друг, — представил его Вахтанг и достал из шкафчика третий стакан: — Наливать?

— Эль?.. Никогда не пробовал, — признался Артем.

Выпили.

— Ну как? — спросил Вахтанг.

— Да ничего вроде.

— Недавно, — сказал Ярцев, улыбнувшись, — мне пришлось пить настоящий баварский мюншенер. Это куда лучше!

— Где это вы его пробовали?

Вахтанг похлопал Пеклеванного по плечу:

— Где — лучше не спрашивай. Нам с тобой там не бывать.

— Почему? — сказал Ярцев. — Мы все там побываем. Рано или поздно, а побываем.

— Вы что имеете в виду? — спросил Артем.

— Я имею в виду наши искони русские Печенгские земли.

— Но, — добавил Вахтанг, — уже без мюншенера.

— И без егерей, — добавил Ярцев.

Все рассмеялись, и Артем как-то невольно проникся уважением к этому скромному офицеру.

— Ярцев… Лейтенант Ярцев, — начал вслух вспоминать он, — простите, вы не тот Ярцев?..

— А какой тебе нужен? — вступился Вахтанг.

— Вы простите меня, — повторил Артем, — но я где-то слышал о Ярцеве-разведчике.

— Может быть, и я, — уклончиво ответил пехотинец; потом, явно переводя разговор на другую тему, спросил: — Вы знаете, что семнадцатого августа президента Финской республики посетил «великий молчальник»?

— Кто этот молчальник?

— Так зовут фельдмаршала Кейтеля, — пояснил Ярцев. — Интересно, что он посетил Маннергейма по личному указанию Гитлера. Для того чтобы выслушать мрачное известие: Суоми отныне уже не считает себя связанной с Германией прежним договором. Я имею в виду договор между Рюти — и Риббентропом…

— Что ж, — заметил Вахтанг, накладывая гостям тушенку, — после этого следует ожидать, что финны попытаются завязать с нами мирные переговоры.

— Вполне возможно, — поддакнул Пеклеванный. — Но только непонятно, зачем нужны нам эти переговоры?

— Для мира, — отозвался Ярцев.

— Но мир мы можем завоевать оружием, а не бумажкой.

— А эль-то крепкий, — сказал Вахтанг, кивнув на Артема.

Ярцев не улыбнулся и мягко возразил:

— Ведь важно не то, что мы можем пройти Финляндию из конца в конец, а важно то, что, идя на переговоры, мы еще раз докажем финнам свое добрососедское отношение. И, по-честному говоря, финны не такой уж плохой народ, как у нас многие думают… Впрочем, — закончил он, — время покажет!

— За переговоры! — предложил Вахтанг, подливая в стаканы золотистый эль.

Артем покорно выпил и стал прощаться.

Тетя Поля возвращалась с траулера домой, неся в руке тяжелые пикши, поддетые за жабры на одну бечевку. Вот и окончен ее первый рейс. Не так уж и страшно все это. Сейчас другое страшит — одиночество. Все-таки, что ни говори, а коли нету родного человека под боком, не сладко встречать старость. «Детишек Бог не дал, — часто печалилась она, — война закончится, какого-нибудь сироту возьму, все легче будет…»

Иногда она пыталась вспомнить свою молодость. Но в памяти почему-то остались только заливные поймы в цветах, паруса в солнечном мареве да веселый перестук топоров на верфях, еще вот помнит, как жемчуг собирала, как пела на вечеринках старины протяжные, ну — и все, пожалуй. Зато с какой страшной явственностью вспоминается всегда последнее, совсем недавнее, и больше всего тот вечер, когда пришел Антон Захарович домой веселый, праздничный — оставили его на «Аскольде» по-прежнему боцманом.

Неожиданно за ее спиной раздался чей-то голос:

— Эй, хозяйка! Не продашь ли рыбки?

— Сам поймай, — ответила тетя Поля, не обернувшись на голос, и вдруг обиделась. — Да что я тебе, — крикнула, — спекулянтка какая?!

А когда обернулась, то увидела: стоит перед ней солдат в старенькой шинели без погон, на голове папаха потертая.

— Да что ты, мамаша! Я тебя обижать не хотел. Просто вот рыбки захотелось. Дай, думаю, спрошу!

— Эка невидаль, рыбка-то, — смягчилась тетя Поля — Будто ты и солдат не наших краев?

Подкинул солдат тощенький мешок на спине, подошел:

— Эх, мать ты моя! — сказал. — Два года в этих краях землю собой согревал. Уж оттаяла она или нет — не знаю… Из плена вот бежал, второй только день как на свободе…

— Сердешный ты, — пригорюнилась тетя Поля, — как же ты живым вышел оттуда?

— И не спрашивай, — отмахнулся солдат. — Кости все перебиты, зацинжал сильно. Меня, вишь ты, вчистую демобилизовали. На