Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

в волнах острие носовой палубы, и вахтенные комендоры — в поисках равновесия — ловко балансировали телами. Моторы работали ровно, точно пульс здорового человека, и за кормой МО216 оставался широкий шлейф светло-изумрудной пены.

Вахтанг допил кофе, похлопал себя по карманам, спросил мичмана:

— Ну-ка, помощник, дай папиросу.

Назаров, повернувшись спиной к летящим по ветру брызгам, протянул командиру портсигар и, взглянув на корму, вдруг резко захлопнул его.

— Сигнальщики! — зло крикнул он. — Курсовой сто пятнадцать…

И его голос совпал с голосом матроса, который скороговоркой докладывал:

— Правый борт, дистанция восемь кабельтовых — два «охотника» океанского типа!..

Вахтанг вскинул бинокль, всмотрелся. Вдоль рыхлых полос тумана быстро двигались прижатые к воде две узкие черточки.

— Мичман, — сказал он, — бой!

Зазвенели «колокола громкого боя». Матросы, натягивая бушлаты, вылетали на палубу с такой быстротой, точно их выбрасывала из люков могучая пружина. Сразу же чавкнули смазанные замки пушек, звонко ударились латунные стаканы, и боцман Чугунов уже развернул пулемет для стрельбы.

— Идти на сближение! — скомандовал Вахтанг. — Орудия — товсь!

Фашистские катера, идя на перехват советской экспедиции, не надеялись встретить конвой. Уйдя в туман, они дали себе возможность оправиться от неожиданности и теперь снова вышли на сближение. Это были крупные, типа «Альбатрос», «охотники» с тремя орудиями на каждом.

И, глядя на их палубы, где суетились немецкие матросы, старший лейтенант опустил бинокль и крикнул:

— Огонь!

Противники обменялись пристрелочными выстрелами, не причинившими им никакого вреда, и продолжали сходиться на контркурсах, целя один другому в лоб. Немцы шли уверенным, точным строем, одним своим видом показывая, что исход боя будет решен в их пользу.

— Перенести огонь на головной катер!..

Воздух гудит от залпа, и в этот же момент МО-216 встряхивает от близкого разрыва. Три гремящих водяных столба встают за кормой катера, плавно оседая книзу, словно быстро тающие сугробы.

— Ничего, ничего, — говорит мичман, видя, что каскады рушатся на ют, сбивая с ног прислугу кормового орудия.

Вражеские катера подходят ближе. Из-за застекленных рубок торчат круглые, как мячи, головы немецких командиров. На мачтах хищно извиваются длинные языки вымпелов.

— А ну, боцман, ударь из пулемета! Короткими!..

Внизу, на мокрой прыгающей палубе, работают у орудия матросы. Залп раздается за залпом. Кажется, что мускулы людей слились воедино со сталью пушек, образовав сверхсовершенный механизм, не знающий ни страха, ни усталости.

Удар! И вместе с ним из носового люка выползают тягучие хлопья дыма.

— Попадание в форпик! — докладывает мичман.

— Вижу, — отвечает Вахтанг. — Усилить огонь! Рулевой, лево на борт, срезай им курс!..

Второй снаряд, пролетая над мостиком, сбивает блок на мачте — сигнальные фалы запутываются вокруг шеи старшего лейтенанта.

Всхлипывая от ярости, грохочет пулемет Чугунова. У боцмана сильно припарен левый глаз и на лбу, в такт коротким очередям, подпрыгивает курчавый залихватский чуб.

— Наў тебе! Наў тебе! — приговаривает старшина.

Опять удар! Трещит дерево, летит срываемая пулями щепа досок, звенят какие-то стекла.

— Попадание в вашу каюту!

И сразу:

— Поражение!..

Головной катер вздымается на дыбы, обнажая черное смоляное днище, и, сбавив ход, отходит в сторону, волоча за собой темно-бордовый хвост дыма. Видно, как на его палубе рвутся снаряды, в дымном облаке мечутся матросы со шлангами. Потом немецкий «охотник» взрывается, и над местом его гибели встает черно-красный султан пламени.

Другой катер врага проносится совсем рядом с МО-216. Рев двух моторов, глухое биение орудий, дробь автоматов, крики и стоны раненых сливаются в один сплошной грохот.

Все это длится доли секунд, и враги, выпустив друг в друга десятки килограммов горячего металла, расходятся, показывая один другому приседающие к воде кормы.

У мичмана на лбу кровавый рубец, губы прыгают от тряски всего катерного корпуса:

— Товарищ командир! Второе орудие выведено из строя.

Вахтанг оборачивается. Кормовая пушка разбита снарядом: ее развалило на две ровные половинки, словно раскрыли футляр от скрипки.

— Ах, сволочи! — кричит старший лейтенант. — Ну ладно: я их сейчас заставлю думать о своих ногах гораздо больше, чем о точной стрельбе!..

И он ставит свой МО-216 на такой курс, что немецкий «охотник», развернувшись для боя, вынужден лечь как раз лагом к воде. Теперь «немец» начинает осатанело мотаться с одного борта на другой, черпая воду низкой палубой. Видно, как гитлеровские матросы, чтобы не свалиться за борт, цепляются за развешанные штормовые сетки; точность стрельбы сразу падает.

Несколько минут длится артиллерийская дуэль между катерами. Потом немецкий командир, чтобы забрать инициативу обратно в свои руки, снова решает вырваться вперед. Все его три орудия бьют по МО-216, который огрызается огнем из своей единственной маленькой пушки. На палубе, уцепившись за леера, лежат раненые. Расстрелянные гильзы перекатываются на качке с борта на борт. Но орудие, раскаленное до такой степени, что на его стволе начинает пузыриться краска, продолжает стрелять безостановочно.

Каскад воды обрушивается на мостик. Вахтанг от удара падает. Катер кренится на левый борт. Неожиданно смолкают моторы. На мостик взбегает мокрый старшина мотористов.

— Двигатель разбит и затоплен! — кричит он, держась за окровавленное колено. — Вода продолжает прибывать!.. Все уже ранены. Что делать?..

— Это что за вопрос на моем катеррре?! — рычит Вахтанг. — Зззаделать пррробоину!..

Старшина слезает с мостика, как акробат, на одних