Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Но немцы уже пронюхали кое-что об этих мирных намерениях и решили ответить страшным контрударом. В этот тяжкий для финского народа период, когда вся страна бредила мечтою о мире, Риббентроп выдвинул для Финляндии программу нового военно-экономического содружества. И на фронте стали уже поговаривать, что Рюти и Таннер эту программу приняли. «В эти трудные дни, — сказал Таннер, — будет испытана немецко-финская дружба, и никаких разговоров о сепаратном мире быть не может!»

— Что ж, — говорил генерал Рандулич, когда фон Герделер представлялся ему, — надеюсь, вам все ясно? Одного узла, конечно, мало. Рюти желает, чтобы мы скрутили курносых вторым узлом. Пожалуйста!.. Ведь мы не приказываем, мы лишь договариваемся. И дело не в авиационной фанере. Даже не в целлюлозе. Финны скоро поймут сами, что перед ними стоит неразрешимая дилемма: или честно воевать вместе с нами, или погибнуть вместе с нами. Третьего выхода быть не может. И пусть они не рассчитывают, что отделаются за блокаду Ленинграда выплатой репараций, — нет, надо внушить им, что азиатское учение задушит финскую цивилизацию… Вы никогда не читали Юхани Ахо? Неплохой писатель…

— Признаться — нет, — ответил фон Герделер.

— Советую. Они носятся с его идеей на почве объединения всех финно-угорских народностей. Об этом нам не надо забывать, когда мы имеем дело с финнами. А сейчас наша главная задача: разжижить финскую армию среди немецких соединений и придать финнам, под видом наблюдателей, наших военных советников! Так будет спокойнее…

Хорст фон Герделер хорошо понимал все это, но при встрече с лейтенантом Рикко Суттиненом он сказал другое:

— Поверьте, что мы, немцы, испытываем к вам, финнам, чувства более искренние, нежели принято думать. Заверения в нашем единстве почти неуместны, если вы вспомните, что Германия не претендует на территории, отвоеванные ею в Ингерманландии. Это — ваше: можете сажать картошку или же разводить тюльпаны. И мы, как вы догадываетесь, находимся здесь, на самом краю Европы, не столько для себя, сколько для того, чтобы облегчить вашу благородную борьбу с азиатским учением большевизма…

Разговор происходил в казарменной пристройке тылового форта, носившего странное название «Бочка с салом». За мутным окном синели вдалеке горы Тунтури, за оранжевым штакетником забора петляли на снегу заячьи следы. Мимо форта лопари гнали куда-то стадо оленей.

А из трубы дезинфекционного барака вылетал жирный черный дым, — это сжигали истлевшее в болотах, грязное и вшивое белье солдат восьмой роты.

— У меня вопрос! — сухо заметил Рикко Суттинен и скрипнул сафьяновыми сапожками.

— Я вас слушаю, — с готовностью отозвался фон Герделер и тут же подумал: «Сейчас, наверное, спросит о программе Риббентропа…»

— Почему, — сказал финский офицер, — мои солдаты опять получили хлебный паек галетами? Я сам видел, как в ваших егерских столовых полным-полно свежего печеного хлеба…

Фон Герделер в кажущемся удивлении вздернул твердый выхоленный подбородок.

Подумал с неприязнью: «Я ему — о тюльпанах, а он мне — о сухарях!»

— Извините, — сказал оберст и, посмотрев на часы, стал натягивать узкие замшевые перчатки нежно-бронзового оттенка. — Однако, насколько мне известно, обеспечение продовольствием финской армии не входит в обязанности немецкого командования. Ваша страна воюет хотя и заодно с нами, но за свои интересы. А следовательно…

— …Вы не будете препятствовать, — подхватил Суттинен, — если мои солдаты сделают на своих ремнях еще по одной дырке. Я, кажется, правильно вас понял?

Фон Герделер, пожав плечами, рассмеялся почти весело.

— Кстати, — быстро перепорхнул он с этой рискованной темы на другую, — я недавно летел сюда из Нарвика вместе с госпожой Суттинен. Не может ли она быть вашей родственницей? Весьма и весьма занятная дама…

— Не знаю, — нахмурился лейтенант. — У меня, правда, есть сестра, но мы… я и мой отец… Впрочем, — со вздохом облегчения закончил он, — это навряд ли она!

Желая как-то сгладить углы в отношениях, оберст на прощание положил руку на плечо финского офицера:

— Черт возьми, как я завидовал вам в тридцать девятом году. Я тогда торчал в Париже… Весь мир был восхищен вашей доблестью! Сардины, мед и кофе! Вы их получите завтра, завтра!..

Ни сардин, ни меда, ни кофе, конечно, финны не получили. Но зато солдатам выдали новое нижнее белье, густо пересыпанное порошком от паразитов, рота получила по пятьсот патронов на каждого человека. К оружию была выдана особая смазка, чтобы затворы автоматов не застывали при сильном морозе. Чувствовалась близость отправки на передовую линию фронта.

В один из дней Рикко Суттинен надел мундир поновее и отправился в Парккина-отель поужинать. Съев кусок поджаренной оленины, который запивался шведским пивом, он неожиданно решил, что если его сестра здесь, в Петсамо, то неплохо было бы и отыскать ее. Все-таки что ни говори, а ведь не виделись они очень долго. Кайса давно отошла от семьи, и он слышал о ней много дурного, но… сестра есть сестра!

Майор Френк, комендант гавани Лиинахамари, к которому обратился Суттинен, проверил списки финского гарнизона.

— Эти проклятые финские имена, — бурчал он себе под нос, копаясь в списках. — Вот скажите мне, под какой фамилией мне ее искать… Суттинен — это что? А тогда что же Кайса и Хууванха?

— Хууванха — это по мужу, — пояснил лейтенант. — Ищите ее по девичьей фамилии — Суттинен.

— Нашел, — сказал комендант гавани. — Действительно, такая была… Кайса Суттинен-Хууванха. Но ее уже нет в Петсамо. Мы выслали эту особу!

— За что? — испуганно спросил лейтенант.

Майор Френк снял очки и спокойно ответил:

— Удалена по пункту «Д»… За то, что она подрывала в разговорах престиж немецкого командования. Мы не могли держать ее здесь и отправили ее на юг.