Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— Да, так, — хмуро согласился лейтенант. — Просто мне пришлость разочароваться в своих надеждах. Хотя в мои двадцать пять лет и смешно говорить такое, но — что поделаешь!..

— Миноносцы? — подсказал замполит с ухмылкой.

«А чего тебе объяснять?» — решил Артем и ответил почти грубо:

— Нет, вы ошиблись. Я желал бы служить на речных трамваях…

Тут в каюту вошел рассыльный и очень спокойно доложил, что опоздавший матрос на корабль явился. Пеклеванный накинул плащ и взял в руки фонарь.

— Где этот забулдыга?

— Какой?

— Мордвинов.

— В умывальнике правого борта.

— Чего он там?

— Умывается, наверное.

— Здорово пьян?

— Не разберешь. Весь в кровище. Дрался, видать…

В низком помещении умывальника, освещенного синим маскировочным светом, было холодно и смрадно от табачного дыма, не успевшего еще выветриться. Мордвинов стоял у крана и, сняв бескозырку, мочил под струей воды лохматую голову.

— Явился наконец?

— Как штык, — ответил Мордвинов, вытирая бескозыркой мокрое лицо — лицо избитое, все в синяках и ссадинах.

— Хорошо, хорошо! — сказал Пеклеванный.

— Бывал и лучше, — скромно ответил Мордвинов.

— Пьян?

— Как угодно.

— Дрался?

— А как же… Конечно, дрался.

— Что еще?

— А разве этого мало?

Пеклеванный вдруг понял, что матрос едва ли пьян и осторожно, но с маленькой издевочкой подшучивает над ним.

— Так я вас спрашиваю: почему вы опоздали на корабль?

— Извините. Не успел обзавестись часами.

Тут лейтенанта взорвало:

— Это и лучше, что не успели. Значит — не пропьете их! Кажется, вы имеете такую склонность — пропивать свои шмутки…

Даже в темноте было видно, как побледнело лицо матроса. Мордвинов вдруг шагнул вперед и, широко раскрыв рот, дыхнул прямо в лицо лейтенанту.

— На, дыши, — сказал он. — Ты такую самогонку не пил еще? Это — здешняя. Ее из табуреток гонят. И на клопах настаивают…

Артем от злости рванул матроса за плечо и, не рассчитав своей бычьей силы, отшвырнул его к железной переборке.

— Пятнадцать суток, — со свистом сказал он. — Со строгой изоляцией. Завтра же отправитесь под конвоем…

И только тут заметил, что из кармана Мордвинова выпал пистолет. Он цепко схватил его с палубы — это был хороший немецкий «вальтер».

— Откуда? — испуганно спросил Артем.

— Ладно. — Мордвинов медленно поднялся на ноги. — Об этом — потом… Осторожнее с пистолетом: одна пуля сидит в стволе. — Он вдруг как-то ослабел и ничком сунулся грудью на край раковины, его рука, вздрагивая, потянулась к вентилю крана, чтобы открыть воду. — Помогите мне, — попросил он лейтенанта Пеклеванного, — товарищ лейтенант, помогите мне…

— Рассыльный! — крикнул Артем, и вдвоем с рассыльным они отвели матроса в лазарет.

— Расскажи, что с тобой! — встревоженно спросила Китежева. — Кто это тебя так?

— Не знаю… Напали на меня. Бандиты какие-то… Я уже на корабль шел. Хорошо, что без мешка был. Говорят, что банда приехала в город — «Черная кошка»… Из власовцев эта банда. Их немцы сюда заслали. Для паники… А как я пистолет успел у них выбить, так даже и не помню…

Пеклеванный, испытывая страшное смущение и стыд, дружески потрепал матроса по плечу:

— Ты извини меня. Я не знал… Не будем ссориться!

— Вы меня тоже извините, товарищ лейтенант. Мне тоже не хотелось бы ссориться с вами. И мы не будем ссориться. Только я больше всего люблю, когда меня уважают…

Выходя из лазарета, Артем почти лицом к лицу столкнулся с Рябининым. Прохор Николаевич выслушал всю эту историю, велел освободить на завтра Мордвинова от всех корабельных работ и занятий, потом сказал:

— Одевайтесь, лейтенант. Кортик прицепить не забудьте. Нас с вами в штаб вызывают. И срочно притом. Наверное, дадут какое-нибудь дело…

Метель косо стегала в лицо колючим снегом. Со стороны залива налетали на берег крутые порывы ветра. За взлетами снежных зарядов пропадали и тонули во мраке тени бараков и ажурная мачта радиостанции. Обогнав офицеров, медленно прополз в низину гаванского ковша тяжелый вездеход, злобно рявкающий выхлопным перегаром, и узкими пучками фар ненадолго осветил разухабистую дорогу.

— Шторм будет, — сказал Пеклеванный. — А?

— Нет. — Рябинин принюхался к ветру. — Я так думаю, что поутру стишает погода. Ей силы не набрать…

Пеклеванный закрыл ладонями замерзающие уши и почти согнулся пополам, чтобы пересилить напор ветра.

— Баллов девять уже есть! — прокричал он. — Интересно бы знать, Прохор Николаевич, что для нас приготовили в штабе? Пора бы уж нам и заданьице какое-нибудь получить!

— Дадут. — Рябинин смачно высморкался в сугроб, зажимая пальцем то одну, то другую ноздрю. — Дадут, лейтенант, — убежденно повторил он. — Только бы вот по шее не дали за грехи наши тяжкие. Им-то со стороны, с берега-то, даже борта у нас кажутся не так ровно покрашенными.

В коридоре штаба, длинном и унылом, как дорожная верста, топился ряд печей, выстроенных вдоль стен. Жаркие березовые поленья стреляли веселыми искрами. Часовой услужливо протянул офицерам голик, чтобы они обмели