Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Широкий плес, над которым гулял неистовый океанский сквозняк, покрывали высокие предштормовые валы. В мутной дымке хмурого полярного утра слева неясно брезжила тонкая полоска Рыбачьего, а справа, будто вздымаясь из глубин моря, вставала крутая дикая скала острова Кильдин.

Маленький портовый буксир, выдыхая в небо клубы сажи, тянул за собой на длинном буксире плоский артиллерийский щит. «Аскольд», держась заданного курсового угла, время от времени вздрагивал от залпа, и сигнальщики, следя за всплесками воды, нараспев кричали:

— Недоле-ет!.. Переле-ет!..

Снаряды, сверля мутный воздух, уходили в сторону щита.

— Накрытие! — радостно сообщали с дальномера, но Пеклеванный уже и сам видел, как оторвало угол щита.

— Сигнальщики! — командует он. — Передать на буксир по семафору: отойти на одну милю в сторону открытого моря!..

— Есть! — И Мордвинов, поднявшись на выступ крыла мостика, скрещивает и раскрещивает над своей головой быстро мелькающие красные флажки — «сигнал вызова».

На буксире долго не замечают сигнала, потом на верх рубки поднимается женщина (видно, как ветер полощет ее юбку) и «пишет» сигнал ответа. Начинается молчаливый разговор, и, пока он длится, Рябинин ходит по мостику тяжелыми шагами, внимательно осматривая горизонт и небо. Небо и горизонт…

Какой-то тральщик под гвардейским флагом, покрытый от носа до кормы белой пеной, медленно возвращается в гавань; в узкую Кильдинскую салму спешит укрыться от качки маленький рыболовный «ботяра», и — чайки, чайки…

Рябинин долго и пристально следит за их плавным кружением, потом вдруг в его лице что-то меняется, он плотно сжимает губы, трубка перекидывается из одного угла рта в другой.

— Помощник! — резким голосом зовет он, и Пеклеванный сначала ничего не может понять: вьются чайки (много чаек) над одним местом больше, чем в других местах. — Смотрите, смотрите, — говорит Рябинин, — смотрите в бинокль!..

Артем смотрит в бинокль и видит: чайки, плавно пикируя с высоты, одна за другой кидаются в воду, выхватывая из нее рыбу, и вода в этом месте какая-то неспокойная, отяжелевшая, словно что-то подпирает ее изнутри.

— Вижу, — говорит Пеклеванный, — но простите… Что же тут такого?

— Косяк, — подсказывает, выглядывая в иллюминатор своей рубки, штурман Векшин.

— Кой к черту косяк! — кричит Рябинин и почти силком сбрасывает Мордвинова с выступа: — Отставить передачу, поднять сигнал: подводная лодка противника, дистанция… курсовой — тридцать пять!..

Матрос подбегает к флажному кранцу, выхватывает несколько пестрых комочков, быстро крепит их к фалам. Пеклеванный, еще продолжая не понимать происходящего, загорается тревогой командира, торопит:

— Быстрее, быстрее!..

И пока флаги, раскрываясь один за другим во всю ширину, ползут к нокам реи, Рябинин успевает объяснить:

— Подлодка забралась в косяк, взбудоражила его, стала всплывать под перископ, вот и подняла рыбу на поверхность… Неужели не видели, как чайки хватают сельдь!

Буксирный пароходик, ничего не подозревая, продолжал свой путь в сторону открытого моря, ведя за собой избитую снарядами панораму щита.

А тральщик, едва были замечены сигналы, круто повернул обратно, и под его форштевнем сразу вырос бурун пены: корабль увеличил ход. С мостика «Аскольда» было даже видно, как по трапам тральщика стремительно забегали, пропадая в люках и дверях, маленькие фигурки матросов. На его кургузой мачте трепыхались яркие флаги. «Выхожу в атаку», — говорили они.

Бурун под форштевнем становился все выше, теперь матросов можно было видеть только возле орудий. Тральщик, обдав «Аскольд» теплым воздухом вентиляторов и гулом машин, пронесся мимо, разводя крутую кильватерную волну.

Возле замолчавшего орудия, из открытого казенника которого несло жаром и вонью перегоревшего пироксилина, в нетерпении топтались комендоры:

— Смотри, смотри, ребята: хорошо как идет!

— Сейчас начнет бомбами швырять…

— Ну, не завидую я немцам!

— Чепуха! Они тоже не дураки, немцы-то…

— Да, говорят, их больше бомбят, чем топят…

— Скинул!

— Что скинул?

— Прямо с кормушки скинул… целую серию!

А на мостике — тоже волнение, только другое.

— Эх, если бы у нас была хоть одна серия глубинок! — загорелся Пеклеванный.

— Что же нам делать? — растерянно спросил штурман.

— Что делать? Смотреть, — сказал Рябинин, — смотреть и учиться…

Первые бомбы, сброшенные тральщиком, взорвали глубину, выбросив на поверхность моря четыре невысокие шапки пены.

В бинокль с мостика «Аскольда» было видно, как на маслянистых, медленно оседающих волнах густо заплавала перевернутая белыми брюхами кверху глушеная рыба.

— Рыба! — сказал замполит Самаров. — С одного взрыва — не меньше центнера. Нам бы это целый час тралить. Я теперь понимаю браконьеров!..

Он засмеялся, а Пеклеванный в возбуждении куснул костяшки пальцев:

— Мне плевать на рыбу! Важно, чтобы не рыба — наверх, а подлодка — вниз! Ведь они топят ее, топят…

Самаров раскрыл портсигар, протянул его лейтенанту:

— Берите… Если командир подлодки, так же как вы сейчас, грызет себе кулаки, то, будьте уверены, его потопят.

Пеклеванный передернулся:

— Это вы мне?.. Держу пари: они ее не потопят. Момент атаки упущен. Будь я на месте командира тральщика, я бы пустил в дело бомбометы, чтобы захватить больший радиус взрывной волны…

Тральщик, резко развернувшись на «пятке», пошел во второй заход, настигая таившуюся на глубине вражескую субмарину. Она была где-то здесь, акустики слышали шум ее винтов, импульсы тока нащупывали в