Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

Ирина Павловна застала своего мужа в каюте: ящики письменного стола были распахнуты настежь — капитан раскладывал на полу какие-то бумаги, стоя на коленях.

— Пришла, — улыбнулся он жене. — Я так и знал, что ты придешь… И я очень рад тебе, дорогая.

Он встал перед ней и отряхнул на коленях брюки.

— Ты устала? — спросил он, беря ее за плечи. — Я знаю, что ты устала… Я тоже устал. Был чертовски трудный рейс. И сегодняшний вечер мы проведем вместе. У меня где-то еще завалялась бутылка рома…

— Скажи, Прохор… Мне кажется, что-то случилось!

— Нет, все остается по-прежнему. Меняется только флаг…

— Я не совсем понимаю тебя. О чем ты говоришь?

— Я всю жизнь проплавал под флагом, в углу которого вышиты золотом две скрещенные селедки. Дураки, конечно, никогда не понимали такой романтики — они видели селедку только на столе, под уксусом и с зеленым луком. Теперь я меняю флаг, мой старый добрый флаг, — на новый, бело-голубой, со звездами… Ты поняла меня теперь?

— Не совсем.

— Потом поймешь. А сегодня я хочу, чтобы ты осталась ночевать в моей каюте. Завтра мой «Аскольд» станет кораблем военным, и женщине, пусть даже такой чудесной, как ты, уже будет не место на его палубе…

— Ах, вот оно что! — догадалась жена, сразу как-то изменившись в лице и сильно побледнев.

— Да, вот так, Ирина. Именно так…

Никогда еще они не были так дружны, как в этот вечер. Далеко за полночь они просидели в полутемной каюте, распивая бутылку пахучего рома, и все говорили, говорили, говорили. Потом капитан снял со стены фонарь и пошел проверить отсеки, а Ирина Павловна присела на плоскую жесткую постель мужа и задумчиво сняла туфли…

Вернулся муж и завел часы.

— Уже четверть третьего, — сказал он, — пора спать…

Бухта Святой Магдалины

Вахтанг Беридзе рукавом смахнул с циферблата соленые брызги, посмотрел на светящиеся стрелки часов.

— Четверть третьего, — заметил он и по переговорной трубе передал в моторный отсек: — Старшина, еще оборотов пятнадцать… Да, да, прибавь, пожалуйста!..

Холодное беззвездное небо посылало вниз мрак и стужу. На какое-то мгновение из-за облаков стремительно вынырнули голубоватые Плеяды, померцали в вышине и снова скрылись в тучах. Только на востоке, не переставая, горела красноватым огнем полночная звезда Кассиопея.

Вахтанг Беридзе стоял рядом с рулевым возле компасного нактоуза, сдирая ногтем с линз бинокля тонкую пленку льда. Мичман Назаров, закутанный до самых глаз в меховую кухлянку, поднялся по трапу на мостик. Он что-то сказал, но шум волн и ветра заглушил его голос, тогда он закричал:

— Товарищ командир! Прошли последний створ, выходим в открытый океан…

— Добро, мичман! — так же громко ответил старший лейтенант и, еще раз посмотрев на плавающую в голубом спирте картушку компаса, спустился с мостика в каюту. Плотно закрыв за собой обрезиненную дверь, он стряхнул с себя воду и достал из ящика пакет. Осторожно срезав ножницами верхнюю кромку, Вахтанг вынул сложенный вчетверо листок прозрачной бумаги. Прочитал:

«Следовать к берегам провинции Финмаркен. Квадрат 143У. Южная оконечность Зандер-фиорда, бухта Святой Магдалины. Снять с норвежского берега группу наших разведчиков под командой лейтенанта Ярцева, числом 14 человек. С рассветом вернуться на базу».

Прочитал и по переговорной трубке приказал на мостик:

— Курс — двести девяносто. Встреч с кораблями избегать. Скорость — прежняя.

Мичман повторил приказание. В незакрытую трубу было слышно, как поскрипывает штурвал под руками рулевого, как с шипением расползаются по палубе волны.

Уже неофициально Назаров заботливо спросил:

— Ну как, Вахтанг, нога все болит?

— Болит, — поморщился Беридзе.

— Рано ты, командир, из госпиталя ушел.

— Ничего. Мостик у нас такой узкий, что ходить почти не приходится. Я сейчас прилягу.

— Конечно. Вздремни до самого главного. И будь спокоен…

Прежде чем лечь, Вахтанг спустился в моторный отсек. В тесных проходах, между двигателем и бортом, расхаживали одетые в синюю нанку подтянутые мотористы. Кладя руку на теплый кожух двигателя, Вахтанг глазами подозвал к себе старшину:

— Как подшипники? Ты жаловался, что перегреваются!

— Все в порядке! — прокричал ему в ухо старшина. — Дело в подаче смазки… Работают теперь, как хронометр!

— Ну, ну! — Старший лейтенант похлопал моториста по плечу и добавил: — Передай своим ребятам, чтобы вели себя построже. Дело сложное… Что? Я говорю — дело сложное! Понял?..

Потом он прошел в кубрик. Очередная вахта готовилась идти на посты сменить своих товарищей. Катер бросало из стороны в сторону, и матросы, балансируя и хватаясь за тонкие пиллерсы, натягивали на себя непромокаемые штаны и куртки. Синий маскировочный свет мертвил обстановку моряцкого жилья, делая ее какой-то призрачной и таинственной.

— Куда идем, товарищ командир?

— А вот за тем и пришел, сейчас расскажу… Помните, мы как-то уже снимали лейтенанта Ярцева? Такой пониже меня ростом, все больше молчит, на лицо худущий… Так вот, он сейчас выходит со своей группой к бухте Святой Магдалины. Наше дело, ребята, такое: побыстрее убрать их с чужого побережья — и домой… Не так уж и трудно, если ничего не случится…

В кубрик спустился по трапу боцман Чугунов, налил себе полкружки клюквенного экстракта, добавил воды,