Канарис. Руководитель военной разведки вермахта. 1935-1945 гг. - Карл Абсхаген

Канарис не был осторожен, отзываясь в кругу сотрудников о существующем в стране режиме. Неоднократно, после очередного ежедневного совещания, Пикенброк или какой-нибудь другой начальник отдела напоминал ему, что он снова говорил о вещах, не предназначенных для посторонних ушей, и излагал взгляды, которые не должны бы выходить за пределы круга его наиболее доверенных людей. А между тем на совещаниях нередко присутствовали такие лица, как интендантский советник Тёппен, служащие правового отдела и т. д., не имевшие прямого отношения к чисто разведывательным делам. В ответ на подобные предостережения Канарис имел обыкновение на следующем совещании сглаживать прошлые резкие высказывания выражением сугубой «лояльности». С началом войны Канарис изобрел новый метод маскировки, разделив ежедневные совещания на две части. В первой с большим числом участников обычно обсуждались общие вопросы, а более чувствительные проблемы рассматривались во второй части, в присутствии лишь начальников отделов.

И, разговаривая по телефону, Канарис не всегда проявлял нужную осмотрительность, к огорчению его сотрудников. Весьма примечательно, что даже такой уравновешенный и совсем не боязливый человек, как Пикенброк, еще в 1940 г. в беседе с сослуживцами сказал: «Собственно говоря, меня сильно удивляет, что нашему хозяину все еще позволяют разгуливать на свободе». Разумеется, Канарис знал, что телефонные переговоры с внешним миром аккуратно прослушиваются, записываются и ложатся на стол врагов из Главного управления имперской безопасности (РСХА). Один эпизод начального периода войны, возможно, объясняет «неосторожность» Канариса на совещаниях и по телефону. Как-то госпожа Канарис позвонила мужу и в ходе разговора стала критиковать некоторые правительственные меры. Канарис тут же положил трубку, а вечером настойчиво предупредил жену впредь не касаться по телефону политических тем и, прежде всего, воздерживаться от всяких критических замечаний. Когда жена стала возражать и напомнила ему о его собственной частой критике по телефону, он пояснил, что, мол, о его несогласии с отдельными действиями правительства хорошо известно и что, если он вдруг перестанет откровенно высказывать свое мнение, то гестапо может заподозрить что-то еще более худшее.

Но не будем слишком далеко забегать вперед. В следующих главах мы подробно рассмотрим, как Канарис справлялся с личными и служебными проблемами, возникавшими в результате проводимой Гитлером политики.

Глава 8

Канарис и Гейдрих

С первых дней работы Канариса в абвере и до его отставки весной 1944 г. много сил и изворотливости требовала борьба по разграничению компетенций между этой организацией и СД или, иначе говоря, защита абвера от экспансионистских поползновений Главного управления имперской безопасности (РСХА). «Внутренний враг» был неизменно опаснее внешнего противника. Ко времени вступления Канариса в должность на ситуацию оказывали влияние два фактора. С одной стороны, абвер занимал в Третьем рейхе исключительное положение. Вскоре после захвата нацистами власти имперскому военному министерству удалось заручиться директивой Гитлера – часто называемой «княжеским указом», – согласно которой только вермахт был компетентен осуществлять любые мероприятия, необходимые для пресечения шпионской и подрывной деятельности против вооруженных сил страны. Защитные меры распространялись на промышленные предприятия и даже на некоторые государственные учреждения, где действовали так называемые уполномоченные абвера, ответственные за предупреждение шпионажа и диверсий.

Все это на первых порах давало вермахту солидное преимущество в предстоящем соперничестве, чему благоприятствовал и тот факт, что до 1933 г. в Германии не было имперской полиции, а Гиммлер функционировал лишь как шеф политической полиции отдельных земель. С консолидацией в руках Гиммлера реальной власти становится все заметнее влияние второго фактора – усиливающееся стремление Гиммлера и тогдашнего руководителя прусской тайной полиции (гестапо) Гейдриха по возможности ограничить эксклюзивные полномочия вермахта и одновременно расширить собственные возможности в различных ветвях специальных служб и карательных органов.

Исходным пунктом для подобных устремлений послужил тот факт, что при проведении следственных действий – арестах, обысках и других уголовно-процессуальных мероприятий – вермахт с самого начала был вынужден сотрудничать с политической полицией, поскольку сам не располагал необходимыми для этого материальными и людскими ресурсами. Как известно, предшественник Канариса был устранен из-за активного сопротивления аналогичным попыткам Гиммлера и Гейдриха. Тогдашний военный министр фон Бломберг и начальник Управления вермахта генерал фон Рейхенау были, используя газетный жаргон, более или менее «коричневатыми» и хотели во что бы то ни стало избежать конфликта с Гиммлером. Поэтому новый шеф абвера должен был, следуя желаниям своего начальства, искать с гестапо компромисса.

Сторону «черных» на переговорах представлял главным образом Гейдрих. Его грубой целеустремленности Канарис противопоставил все свое искусство опытного дипломата. Гейдрих, как мы знаем, когда-то служил на военном корабле под командованием Канариса и, вынужденный покинуть военно-морской флот при весьма прискорбных для него обстоятельствах, все еще страдал от эмоциональных комплексов. Тем не менее Канарис встретил его с естественной теплотой «старого товарища». В последующих деловых переговорах он применил тактику постепенных уступок второстепенных позиций и упорной защиты существенных пунктов. Имея поручение договориться с гестапо, Канарис добивался согласованных решений, однако старался формулировать отдельные условия несколько обтекаемо, чтобы иметь возможность при необходимости интерпретировать их в свою пользу.

В конце концов Канарис и Гейдрих пришли к единому мнению относительно разграничения функций, закрепленных в десяти пунктах (впоследствии названных «десятью заповедями»). В итоге за абвером сохранялась работа в области военной разведки за рубежом, а также значительная часть контрразведывательных операций. В исключительной компетенции гестапо оставались все следственные действия, предписываемые уголовно-процессуальным кодексом. Достигнутые договоренности не сгладили противоречия между соперничавшими ведомствами. Да это было и невозможно хотя бы потому, что из-за трудностей объективного характера в «десяти заповедях» не было точно определено само содержание понятия «контрразведывательные операции». Масла в огонь подливало и взаимное недоверие, существовавшее между вермахтом и вооруженными формированиями СС, подчинявшимися Гиммлеру. Но и без этого недоверия хватало поводов для распрей. В своем рвении следить за всем и каждым мало-мальски подозрительным в политическом отношении гестапо часто вторгалось в сферу «контрразведывательных операций» абвера.