Бандитский Петербург. 25 лет спустя - Андрей Константинов

А почему в такси? Потому что в аэропорту народ еще совсем свежий, лох там при деньгах, необкатанный совсем, нешуганый, ну и опять же уходить из такси легче. Технология была простая. Во-первых, должен был быть свой водила, это, конечно, не самая большая проблема. Ну и двое игроков — переворотчик и воздушник. Переворотчик — это тот, кто лоха изначально пробивал, то есть подкатывал к нему, входил в доверие. Если он видит, что лох перспективный, то дает маячок водителю. А что такое маячок? Это условный знак, скажем, потер пальцем подбородок — значит, лоха ведет… «Давайте я вам с вещами помогу, давайте вместе поедем, я уже и попутчика нашел, дешевле будет…» Дальше уже дело техники. Лоха сажают на заднее сиденье за креслом водителя, переворотчик садится рядом с лохом — он, мол, его друг. Воздушник сидит рядом с водителем. Почему воздушник? Потому что на блатной фене «воздух» это деньги, следовательно, воздушник это тот, кто после обкатки с деньгами уходит… Лохам, конечно, удивляться бесконечно можно. Замазывали их, как правило, примитивно. Тот же переворотчик, уже сидя в тачке, начинает разводить: дескать, мне тут одну игру интересную показали, простенькую совсем. А воздушник подхватывает: дескать, у него карты с собой случайно оказались…

Короче говоря, где-то году в шестьдесят шестом на катке началось самое настоящее безумие. Все южные города ринулись в катку, причем заниматься этим делом стали все кому не лень — и спортсмены, и инженеры, и коммунисты, и даже воры сели в катку. Кстати, о ворах — все воровские масти мусора сами придумали. Настоящих воров, их очень мало было. А всяких прошляков, или, как я их называл, «воров с пиздой на жопе», их до чертовой бабушки было. А почему вся эта компания в катку села? А потому, что хлеб легкий был, деньги сами в руки прыгали. Как следствие, уровень катки начал стремительно падать. А как ему не падать, если все южные города засрали разные уроды? В Москве, кстати, к каталам-южанам относились с прохладцей, правда, не ко всем южанам, а только к киевлянам. Там в парке имени Горького была такая бильярдная, которую называли «Академией». В этой «Академии» собирались и воры со всего Союза, и лобовики, это был такой союзного значения сходняк. Про него, кстати говоря, и мусора прекрасно знали. Ну да не о том речь. Так вот. В Москве лобовиков уважали, а всех остальных к ядреной маме посылали. Что имеется в виду? Лобовик — это тот, который сам деньги проигрывает другому лобовику. Но ведь были такие уроды, которые только лохов обкатывать норовили. А сами, чтоб бабки засадить, так ни боже мой… Вот таким в «Академии» говорили: «Сам проигрываешь, тогда садись с людьми играть, а нет — гуляй до ридной хаты».

Появлялся, скажем, в «Академии» такой Витя Маленький из Одессы, ну и жадный же был, скотина. Причем обкатывал только лохов. Денег у него было какое-то невероятное количество, он их в банки закатывал, а банки потом в том же парке имени Горького зарывал в землю. И что характерно, никому ведь в голову даже не приходило отследить его до тайничков и там над денежками-то по башке его и шваркнуть. Не то воспитание у людей было. Был интерес Витю замазать, в игру втянуть.

Я Маленького на чистой психологии взял, через жадность его. Встречаемся мы с ним однажды, я ему и говорю, мол, знаешь, я сон видел, будто я тебе в карты засадил. Он аж подпрыгнул: «А во что?..» — «В штос». — «А сколько?» — «Пятьсот». — «Отдать не хочешь?» Я говорю: «На, держи…» И он, урод, взял. На другой раз я ему точно так же во сне уже тысячу «проиграл». И Витя снова взял. Ну а потом я ему говорю: «Витек, выиграл я у тебя, десять тысяч выиграл. Во сне». Но он, естественно, взвился: «Да не может быть, чтобы ты у меня выиграл». Ну я говорю: «Пойдем проверим». Ну и проверили, естественно…

А другой случай смешной был, когда два каталы лоха сняли в московском аэропорту, якобы какого-то с золотых приисков старателя. Ну и повезли его в «Академию», а по дороге в «Академию» они лоха подогревали, на большую игру замазывали, поэтому засадили ему прилично — тысяч тридцать проиграли в надежде на то, что потом отыгрыш возьмут. А на самом деле воздушник был в доле с этим старателем и спускал своего переворотчика. Позже уже в «Академии» этот переворотчик увидел старателя в окружении воров. Такие вот бывали огорчения.

По-честному говоря, мы сами все время без денег сидели, в сплошных долгах. Потому что заигранные были до конца. Это ж болезнь самая настоящая. Я вот про Плинтуса уже рассказывал, и ведь знал, что все время только проигрывать ему буду, а все равно, как магнитом, тянуло. Помню, даже один раз крикнул ему: «Ну добей ты меня». А он ухмыльнулся и говорит: «Ни один министр столько денег не получает, сколько я у тебя сегодня взял, Лох Петрович. Хватит, пожалуй, гуляй…» К слову сказать, Плинтус играл только в коммерческие игры, а коммерческие — это терц, деберц и преферанс. Что касается крапа, то были, конечно, и такие темы. Но друг другу лобовики особо не крапили, потому что легко могли поймать на этом друг друга. Но закон был простой: «Схавал — терпи. Фуфлыжник — это тот, кто не расплатится, даже если его и на крапе кинули». Что угодно можно было друг другу заряжать, и если ты мне подставился, то уж извини, я с тебя получу.

Ну а для лохов, конечно, крапили стары с большим размахом. Известное дело, в центровых магазинах у своих девочек запечатанные колоды продавались либо крапленые, либо заряженные, девочки в доле были. Но, подчеркиваю, вся эта дурь только с лохами проходила… Самый распространенный крап был — это трещотка так называемая. Когда карты с торца чуть-чуть бритовкой надрезались, насечки такие делались. Если другой картой по торцу ведешь, она чуть-чуть потрескивает. Были и другие способы — под лампу карты рубашками вверх клали, чтоб выгорали. Обычный человек не заметит, а у стиралы глаз острый, он различит…

Так вот, когда все скопом в катку кинулись, в ней тесно стало, много случайных людей в замес вошло, которые и самого смысла-то катки не понимали, все они по одному букварю работали. Но профессионалы ведь как работали? Они вышибали людей до поноса, так, что тем оставалось лишь в контору с заявками идти. И очень быстро все южные города оказались в буквальном смысле засранными. И тогда катка пошла севернее. Скажем, в Питере все это движение гораздо позже пошло. Питер вообще город особый, северный. В нем менталитет другой.

И вообще, в конце шестидесятых — начале семидесятых годов Ленинград считали городом фарцовщиков. Я все удивлялся в свое время: такие стиралы, как Боря Рожа или Алик Купец, они сами питерскими были, а предпочитали играть в других городах, говорили, что не было в Ленинграде темы. Частично это соответствовало действительности.