Весь Валентин Пикуль в одном томе - Валентин Саввич Пикуль

— С сыном остается моя мегера.

— Вот именно, что она-то и остается. Императрица остается, престолонаследник остается, а вы берете в дорогу свою телку, арапа, винный погреб да еще меня, старого каторжанина…

С отбытием императора Петербург заметно опустел. Григорий Орлов находился под надзором Степана Перфильева, а связь с гвардией Екатерина поддерживала через Алехана. В эти дни он доложил, что казну Артиллерийского ведомства Гришка (по чину цалмейстера) уже разворовал. Екатерина от души засмеялась:

— А что генерал-фельдцейхмейстер Вильбоа?

— Он догадывается, куда пошли эти денежки.

— Но молчит, и я благодарна ему за молчание…

17 июня в понедельник она отправилась в Петергоф, сразу за Калинкиным мостом ей встретилась карета гетмана Кириллы Разумовского (их секретные конфиденции были скрываемы даже от Орловых).

— Желаю вам успеха, — сказал гетман. — Я уже велел отнести в подвал Академии печатный станок… Манифест о вашем восшествии на престол будет опубликован сразу же, без промедления.

— Вы меня еще любите, граф? — спросила Екатерина.

Разумовский промолчал. Она вздохнула.

— Благодарю за то, что вы меня любили. — Женщина с силой захлопнула дверь кареты, крикнув кучеру: — Вперед, черт побери!

Из окон Монплезира виднелось тихое море. Надсадно кричали чайки. Солнечный свет легко дробился в зелени лип, посаженных еще Петром I. На пристани со скрипом раскачивались старинные медные фонари. Екатерина задумчиво бродила по комнатам безлюдного павильона. От нечего делать прочитала инструкцию Петра I для ночующих в Монплезире: «Не разуфся с сапогами на постелю не ложица» — это ее развеселило. Потом она пригнала лодку к самому павильону, оставив весла наготове — в уключинах.

— Зачем вам это? — спросила ее Шаргородская.

— Мало ли что… лодка не помешает.

Было очень жарко, ночью она спала с открытыми окнами.

Через день император потребовал от жены, чтобы прибыла в Ораниенбаум, где в Китайском дворце была разыграна пастораль. Петр сам пиликал в оркестре на скрипке, Елизавета Воронцова, следя за танцами Сантини и Маркур, искоса бросала на императрицу настороженные взоры (Екатерина не знала, что вчера муж получил два доноса, взаимно исключающие один другой: некий Будберг докладывал, что Орловы уже готовы для свержения императора, а Степан Перфильев докладывал, что у Орловых нет дня без игры и выпивки, никаким заговором и не пахнет, потому что все пьяные — и он сам пьян!). Екатерина ужинать в Ораниенбауме не осталась. Петр со скрипкою в руках вышел ее проводить. Накрапывал мелкий дождик, любимый арап Нарцис тащил за императором бутылки с пивом.

— Я вас больше не держу, — сказал Петр жене. — Но напоминаю, что в четверг двадцать восьмого июня мы встретимся…

Наступил день Петра и Павла — день именин самого императора и его сына-наследника. Екатерина жестом подозвала карету.

— Мне снова приехать в Ораниенбаум? — спросила.

— Нет, я сам заеду за вами в Петергоф и буду надеяться, что мне и моей свите вы устроите отличный веселый ужин.

— Хорошо. Ужин я вам устрою…

Карету подали. Нарцис открыл бутылку с пивом. Император поднял ее в одной руке, а в другой — скрипку:

— Спокойной ночи, сударыня.

— И вам, мой дражайший супруг…

Больше они никогда не увидятся! (Перед смертью она писала старому Алехану: «Разве можно забыть 24, 26 и 28 июня?» Непроницаемая тайна окутала две первые даты. Нам не дано знать, как провела эти дни Екатерина…)

Но зато 27 июня случилось то непредвиденное, что ускорило события 28 июня… В полку Преображенском, где служил капитан Пассек, один капрал подошел к поручику Измайлову:

— А что, скоро ли учнем императора свергать?

Измайлов поспешил с доносом, и дело пошло по инстанции — выше и выше, пока не добрались до Пассека, который больше всех орал, что «петрушке» он башку кирпичом проломит. Вечером прибыл курьер из Ораниенбаума с резолюцией императора: Пассека арестовать! Пассека арестовали, но караульные замок тут же сбили.

— Беги, мил человек, мы за тебя, — сказали солдаты.

Пассек, человек мужественный, рассудил здраво: если убежит из-под ареста, начнут копать дело далее и наверняка доищутся до верхушки заговора. Значит, сиди и не чирикай.

— Закрой меня, робятки, — велел он солдатам…

Гришка Орлов прибежал к Панину.

— Пассек арестован, — сообщил он.

— Ну и что ж? — зевнул Никита Иванович.

— Как что? Вот станут ему ногти в дикастерии нашей клещами вытягивать, так он и распоется про дела наши…

Панин нашел верное дипломатическое решение:

— Пойду-ка я посплю… — И ушел.

Григорий Орлов наскоро переговорил с братьями:

— Поспешим, пока всех нас за шулята не перехватали…

— Баста! — сказал Алехан, заряжая пистолеты. — Все сделаю сам. А ты, Гришка, дома сиди, благо Степан на тебя налип.

Он имел в виду Перфильева. Гришка предложил:

— Может, мне сразу зашибить его, как муху?

— Успеется, — отвечал Алехан. — Сейчас иди к нему, вина ставь бочку, карты клади — играй и проигрывай… на деньги плевать! Завтра или на плаху ляжем, или вся Россия нашею станет…