Дикая тишина - Рэйнор Винн

Я не могла этого принять. Как только в окно проникли первые лучи света, я схватилась за телефон.

– Мне все равно, что ты устал, – вставай. Тебе нужно ходить; нужно двигаться. Иди на улицу и двигайся.

– Но я не могу. Самочувствие просто дерьмовое.

– Мне плевать. Вставай.

Я положила трубку и вышла в коридор за очередным крошечным стаканчиком чаю из автомата, потом снова взялась за телефон.

– Ты все еще в постели; я знаю, что ты так и не встал. Вставай, ты должен встать. Пожалуйста, просто вставай.

Должна же быть какая-то причина – физическая, химическая, биологическая, – почему болезнь отступала, пока мы шли. Какой бы она ни была, нам нужно найти способ воспроизвести этот эффект. Если мы его не найдем, нам придется снова взвалить на плечи рюкзаки и отправиться в поход на неопределенное время. Мот стремительно скользил навстречу кортикобазальной дегенерации, и ничто не могло затормозить его на этом пути; нужно было срочно что-то делать.

– Мот, надевай ботинки. Мне все равно, как ты себя чувствуешь; ты должен бороться за себя. Встань и попытайся. Пожалуйста, хотя бы попытайся…

///////

Впервые мы поняли, что с Мотом что-то не так, как раз во время пешей прогулки. Была двадцать пятая годовщина нашей свадьбы. Никакого особого праздника, ни шума, ни суеты, мы даже детям не сказали, какая это годовщина. В тот день мы решили просто побыть вдвоем, но нам показалось, что как-то отметить его все равно нужно.

– Как насчет горы Триван? Мы давно собирались на нее подняться, но времени все не было. Давай сделаем это сегодня.

Триван – высокий горный кряж в уэльском национальном парке Сноудония, к нему трудно подобраться с любой стороны, а на самый верх нужно скорее карабкаться, чем идти. Но Триван так значительно и эффектно выделялся на фоне остальных гор заповедника, что особенно удачно подходил для торжественного дня.

– Сегодня так сегодня.

Оставив фургон у подножия горы, мы отправились в путь, легко взбираясь по каменистым ступеням. Воздух был ясным и по-летнему теплым, над вересковыми болотами висели жаворонки, заливаясь своей чистой, ни на что не похожей небесной песней. Впереди аркой нависали скалы Кум-Идваль, а перед ними лежало озеро, отражая яркие солнечные лучи. Нам не захотелось идти по главной тропе, петлявшей в тени скал, и мы свернули налево, на тропинку, которая вела по боковому склону вдоль быстрой речки до самого ее истока, озера Ллин-Бохлюйд. Мы остановились, чтобы перекусить, выпили чаю из фляжки и явственно ощутили, как гудят ноги, отвыкшие от прогулок по холмам. Мот убрал фляжку назад в рюкзачок и протянул его мне.

– Можешь теперь ты его понести? Не знаю, что у меня с плечом, но сегодня оно адски болит, даже руку не могу нормально поднять.

– Лучше не становится? Как думаешь, может, это последствия твоего падения с крыши амбара?

– Может быть, не знаю – хотя тогда оно не болело.

– Ну давай сюда рюкзак.

Мы продолжили подъем, дорога резко пошла вверх. Мы решили обойти стороной устрашающий подъем Бристли Ридж, от которого все любители скалолазания в полном восторге, и пройти наверх собственным путем. Среди крупных камней и валунов мы пробирались по склону, отыскивая дорогу к пику.

– Мне нужно остановиться.

Я подумала, что ослышалась – Мот никогда не просил остановиться; это мне всегда требовалось снять рюкзак и полюбоваться видом. Мы присели на камень. Далеко внизу виднелась уходившая на запад долина Огвен, глубокая расселина в темной породе, хлюпающее торфяное болото и высокие пики, куда забираются только овцы. Множество разноцветных точек выходили из своих машин, которые начали скапливаться на обочине дороги.

– Надо идти дальше. Скоро тут будет полно народу.

– Не знаю, смогу ли. Голова кружится. Не могу смотреть вниз – кажется, вот-вот стошнит.

– Что с тобой? Съел что-то не то? Вроде бы только бутерброд с сыром…

– Нет, дело не в этом, тут что-то еще.

– Что? Что такое?

– Не знаю. Попробую пойти дальше, может быть, само пройдет.

На вершине Тривана находятся камни Адам и Ева. Два похожих на колонны валуна, которые вертикально стоят на голом хребте. Тот, кто хочет сказать, что на самом деле покорил Триван, должен перепрыгнуть полутораметровую расселину между ними, и после этого ему откроется «свобода Тривана», что бы это ни значило. Для нас скалолазание закончилось с рождением детей: они не могли без нас обойтись, а стало быть, мы не могли больше доверять свои ценные жизни ненадежным веревкам и карабинам. Мы поднялись сюда не за тем, чтобы что-то кому-то доказать, и не за тем, чтобы травить потом байки в пабе. Прыжок между Адамом и Евой означал для нас куда больше. В тот день мы были вместе, чтобы сказать: да, мы и сегодня готовы прыгнуть навстречу жизни, как сделали это двадцать пять лет назад. Мы хотели еще раз подтвердить верность своим обетам – друг другу, природе, жизни. Но когда Мота вырвало бутербродом и он опустился на землю у подножия Адама, закрыв лицо руками, стало очевидно, что этого не случится. Да я и не жалела об этом, глядя, как далеко пришлось бы падать, если что.

– Это в любом случае была дурацкая затея. Столько лет прошло, нам давно уже нечего друг другу доказывать. – Тело Мота редко подводило его, и я пыталась как-то сгладить неприятный момент. – Может быть, у тебя вертиго? Вот она, старость!

– Не шути так – кажется, это оно и есть на самом деле. Я не уверен, что смогу отсюда спуститься.

Мы сидели на голом склоне, глядя, как постепенно меркнет свет, а разноцветные точки возвращаются в свои машины и уезжают. На востоке над хребтом взошла луна, залив вершины бледными волнами света, укрыв от нас темную долину внизу, где теперь виднелись только фары проезжавших машин.

– Я всегда буду с тобой, Рэй, потому что больше нигде не хочу быть. А ты будешь со мной всегда?

– Конечно. Где же мне еще быть? Мы вместе навсегда.

– Не исключено, что «навсегда» окажется короче, чем ты думаешь. Нам еще предстоит спуститься с Тривана в темноте и без фонарика.

– Что ж, навсегда так навсегда,