Император Мэйдзи и его Япония - Александр Мещеряков

Подавляющее большинство японцев того времени никогда, естественно, не выезжало за пределы своей страны. А потому им не оставалось ничего другого, как принять на веру утверждение о том, что климат и почвы Японии – лучшие в мире. Именно в это время в обществе распространяется абсурдное убеждение, что поэзия получила в Японии такое развитие, поскольку в ней, в отличие от других стран, превосходно выявлены четыре времени года. В структуре японского национализма «экологическая» составляющая занимала выдающееся место. Первопричиной этого было то, что природа находилась «в ведении» синтоистских божеств.

Неудивительно, что при таком подходе огромная роль в школьном обучении принадлежала географии. Вслед за немецкой географической школой (Ф. Рацель, А. Хеттнер) в Японии широчайшее распространение получила идея, что географические условия определяют исторический процесс. Этот постулат пришелся «ко двору». Ведь тогда получалось, что если «хороша» география страны (умеренный климат и плодородная земля, красивейшие горы и реки), то и ее история просто обязана быть превосходной. Какой бы предмет ни изучали школьники, конечные выводы оказывались одними и теми же. Курс по любому предмету кончался выводом, что Япония – лучшая страна в мире. Священный долг ученика – стать достойным этой земли, императора и населявших ее выдающихся личностей – воинов, художников, писателей и мыслителей. При изучении разных стран и народов неустанно подчеркивалось не то, что объединяет их с Японией, а то, что различает.

Естественно, что такую замечательную страну следует надежно охранять. На телесном уровне эта идея реализовывалась на уроках физкультуры и военной подготовки. В педагогических училищах военной подготовке уделялось шесть часов в неделю, студенты одевались в военную униформу. Будущие учителя рассматривались в качестве будущих офицеров – командиров детворы.

Разномыслие преследовалось, отклонение от генеральной линии грозило гонениями. В конце прошлого года Кумэ Кунитакэ, который прославился своим подробнейшим описанием миссии Ивакура на Запад, опубликовал серьезную научную статью, в который он сравнивал синто с другими «примитивными» религиями Востока. Он прослеживал истоки придворных ритуалов и происхождение императорских регалий. В этом году его обвинили в «неуважении к императору» и уволили из Токийского императорского университета. «Люди, подобные Кумэ, заботятся о своей репутации как ученых, но они зачастую забывают о своих обязанностях подданных», – писал Куга Кацунан. Критик совершенно не собирался разбирать труд Кумэ с точки зрения соответствия его выкладок действительности, он открыто признавал, что «родину» интересует вовсе не истина, а более высокие соображения. Прежде всего, единство нации и незыблемое положение императора как ее главного символа. Подозрительность по отношению к христианам вновь усилилась, поскольку Христос проповедовал любовь всеобщую, а не почтение к своим родителям. Широкий поток антихристианских сочинений захлестнул Японию. Христианство делали ответственным за республиканские настроения и индивидуализм, за социализм и колониализм. Синтоисты и конфуцианцы, государственники и буддисты позабыли про внутренние раздоры и слились в согласном антихристианском хоре. Дело было, конечно, не только в самом христианстве. Христианство стало именем нарицательным для всего неприятно-иностранного, что вредило японской нации[220].

1893 год

26-й год правления Мэйдзи

28 января в городе Саката префектуры Ямагата местное высшее общество решило потешить свою душу. На втором этаже ресторана «Сомая» собрались богатеи, члены префектурального и городского собраний. Они вообразили, что находятся во дворце императора, и переоделись соответствующим образом. Помимо самого «Мэйдзи», там были и императрица, и министры, и придворные дамы. Женские роли исполняли гейши. И это при том, что выводить действующего императора в театральных постановках строго запрещалось.

Свое шутовство участники «дворцового пира» договорились держать в секрете, но местные газетчики все-таки прознали про него и подняли шум. Полиция тоже проявила бдительность и немедленно арестовала великовозрастных шутников. В соответствии с принятым в прошлом году уголовным кодексом их пытались обвинить по статье «оскорбление августейших особ», но дело до суда доведено все-таки не было. Тем не менее всем стало понятно: с этой властью шутить лучше не стоит. Даже если ты не принимаешь ее всерьез. А такие люди еще находились. Но император в стране был только один. Его несанкционированное клонирование строжайше запрещалось.

29 июня в Токио вернулся Фукусима Ясуока, который более года совершал одиночный конный пробег по маршруту Берлин – Москва – Семипалатинск – Улясутай – Урга – Иркутск – Владивосток – Пекин – Шанхай. Фукусима был офицером разведки, до своего путешествия он служил в японской миссии в Берлине. Жители Токио встретили его как выдающегося путешественника – за время странствий ему действительно пришлось много претерпеть, он стал первым японцем, который отважился на столь длительное и опасное путешествие. Его начальники тоже остались довольны его докладами. Главный вывод был таков: Россия за Уральским хребтом – это вовсе не та Россия, которую невозможно одолеть.

В самом конце года министр иностранных дел Муцу Мунэмицу произнес энергичную речь перед членами нижней палаты парламента. В ней, в частности, говорилось: «Господа! Давайте сравним Японскую империю начального года Мэйдзи и Японскую империю сегодняшнего дня. Даже трудно себе представить, какой был совершен огромный шаг вперед, какие богатейшие плоды принесла цивилизация. Начнем с экономики. В первый год Мэйдзи объем внутренней и внешней торговли не достигал даже 30 миллионов иен, а в 25 году Мэйдзи он достиг уровня почти в 160 миллионов иен. Проложено около 3000 ри (12 тысяч км. – А. М.) железных дорог и около 10 000 ри телеграфных линий. Моря внутренние и внешние бороздят несколько сотен торговых кораблей европейского типа. Теперь о вооружениях. У нас имеется кадровая армия в составе 150 тысяч человек, подготовка офицеров, солдат и оснащенность вооружениями которой почти не отличается от сильнейших западных держав. Построено почти 40 военных судов, и мы намереваемся увеличить их число в соответствии с возможностями страны. Хочу спросить вас: имеется ли в Азии такая страна, которая достигла такого прогресса, основываясь на конституционных основаниях, дающих возможность мне, министру, обсуждать с вами важнейшие проблемы, стоящие перед страной? Все западные народы и правительства восхищаются достигнутым нами за двадцать с небольшим лет прогрессом, заставляя говорить о том, что он не знает примеров в мире»[221].