История моей жизни - Алексей Свирский

Харченко заходит со мной в библиотеку, внимательно вглядывается в книги и, видимо, остается доволен моей работой.

— Красиво поставил. Князю понравится. Хорошо, что по росту книги подбирал. Получается вроде картины. Только теперь не надо показывать князю все едино не поймет.

— А что? Он очень страшный? — спрашиваю я.

— А ну его… Зверь, а не человек… Не знаешь, где с ним найдешь, где потеряешь. То целует и кричит: «дороже брата ты мне», а то вчера увидал на мне «Георгия» и как ударит кулаком по крестику, так он у меня и впился в тело. «Сними эту гадость!.. — кричит не своим голосом. — Видеть не могу этого»… — Ну, и пришлось снять. Вот он какой. Завтра сам увидишь… заканчивает Харченко.

Утром на другой день со стороны скотного двора раздается конский топот, шум голосов, крики и смех. То возвращается домой великий князь.

Вот он сам идет из сада ко дворцу в сопровождении Харченко, Гуссейна и нескольких бухарцев.

Князь что-то рассказывает. Одни из слушателей почтительно и тихо подхихикивают, а другие гогочут во все горло.

Князь одет бухарцем — обычный халат с красными полосами на синем фоне охвачен широким оранжевым поясом. На ногах козловые сапоги с мягкими задниками, а на бритой голове обыкновенная тюбетейка. Он худ и очень высок ростом. Голова небольшая, птичья.

Никогда никто не скажет, что этот человек обладает большим богатством и носит звание великого князя. Если бы не предупреждение Харченко, я тоже принял бы его за обыкновенного таджика.

Не решаюсь близко подойти и наблюдаю из-за угла домика, где помещается контора управляющего.

Князь говорит, широко размахивая пестрыми рукавами халата, и поминутно оглядывается на свою свиту, как бы желая удостовериться, все ли смеются.

Запоминаю широкие, круто изогнутые брови, быстрые коричневые глаза, клювообразный нос и маленькую темно-русую бородку.

Князь велит приготовить завтрак на большой веранде.

Харченко, освободившись на минутку, объясняет мне, что сегодня князь хочет быть простым, добрым и веселым.

— А чем все это кончится, сам чорт не знает, — говорит Харченко и добавляет: — Ну, иди к княжескому столу…

— И мне итти?..

— Да, да, и тебе, и старшей скотнице, и непьющим мусульманам — всем приказано садиться на ковры. А не пойдешь — хуже будет…

Ничего не понимаю, немного трушу, но приходится подчиниться.

Со стороны Соборной улицы к парадному подъезду в двухместной коляске, запряженной парой вороных, подъезжает жена князя Надежда Александровна с крохотной собачонкой на руках. Экипаж, лошади, кучер, княгиня и даже собачонка — все покрыто густым слоем серой пыли.

Встречает хозяйку Пивень в сопровождении Геркулеса — желтобелого сенбернара.

Надежда Александровна на редкость красивая женщина. Она немного выше среднего роста, брюнетка.

Несмотря на простой дорожный костюм, она все же очень изящна.

Приезжая легко и гибко выскакивает из коляски и приветливо ласкает черными глазами и нежной улыбкой толстого, неповоротливого Михаилу.

Княгиня подходит к сенбернару, велит ему стоять смирно и усаживает на его широкой лохматой спине Альму — свою любимицу, левретку с тоненькой мордочкой. Все идут в дом.

Геркулес, сознавая, должно быть, что несет на себе большую ценность, ступает осторожно и мягко. Черным пятнышком вырисовывается среди желтой шерсти сенбернара Альмочка, слабо повиливающая маленьким хвостиком.

Обширная веранда княжеского дворца превращена в большую ковровую залу восточного характера. Две глухие стены украшены чудесными персидскими коврами, кривыми саблями с золотыми рукоятками, осыпанными жемчугом и рубинами. Тут же висят старинные пистолеты, ружья и длинные, бисером обшитые чубуки древних кальянов. Дорогие ковры, привезенные из Геок-Тепе, из далекого Тавриза, из дворцов ханов древней Бухары и Хивы, распластаны по деревянному настилу веранды.

Солнечные лучи, играя тополями, бросают на- пол ажурное плетение ветвей и подвижные золотые блики. За длинными, узкими и низенькими столиками, покрытыми узорными бархатными скатертями, сидят, поджавши ноги, слуги князя.

Сам он, в тюбетейке, съехавшей на затылок, и с засученными рукавами халата, сидит в центре. Вокруг него возвышаются горки набросанных пестрых шелковых валиков, мягких и легких.

В глиняных узкошейных кувшинах играет вино. Пьют из высоких хрустальных бокалов. Князь поминутно припадает губами к своему фужеру, наполненному шампанским.

— Эй, други!.. Пейте, не робейте!.. — выкрикивает князь на таджикском языке.

И «сарты», как называет князь узбеков, охотно опоражнивают бокалы.

Они — единственные во всей Средней Азии мусульмане, пьющие вино.

Князь пьян и весел. Белым шелковым платком с золотой каймой он вытирает вспотевшее лицо.

— Эй, Харчи, кто этот маленький, черный? — обращается князь с вопросом к Харченко.

— Это наш новый библиотекарь, — отвечает Харченко.

— Пьет?

— Так точно, — не задумываясь, отвечает Харченко.

— Дать ему русскую, — приказывает князь.

— Слушаю, — раздается голос Харченко.

Предо мною сверкающий на солнце необычайных размеров хрустальный бокал, наполненный водкой.

— Пей залпом и до последней капли, — нашептывает Харченко, слегка наклонившись ко мне.

Поднимаю бокал. Чувствую на себе колючий взгляд князя.

Наступает тишина. Пью, закрыв глаза. А потом все лица сливаются, вся веранда, слегка покачиваясь, покрывается серой пеленой, и я постепенно теряю соображение.

Прихожу в себя незадолго до рассвета и не могу понять, где я и что со мною.

Лежу на полукруглой деревянной скамье садовой беседки. В.предрассветных сумерках выступают деревья, и серой полосой светится дорожка аллеи.

Со стороны дворца слышны громкие человеческие голоса, перекликающиеся между собой. Похоже, что кого-то ищут или за кем-то гоняются.

Стараюсь припомнить вчерашнее, но в отяжелевшей голове ни одного воспоминания. Доносящиеся крики приводят меня в тревогу. Неужели ищут меня?..

Кто-то бежит по аллее. Вот уже совсем близко…

Встаю. Хочу выйти из беседки и вдруг в квадратном просвете вижу женщину. Она торопливо переступает порог и тяжело дышит.

— Ах!.. — испуганно вскрикивает она, а затем шопотом спрашивает: — Кто здесь?..

Узнаю Надежду Александровну и прихожу в смущение.

— Простите, это я… библиотекарь…

— А я тут немножко посижу… За мною гонится князь… Он, понимаете, хочет, чтобы я танцевала… Такой чудак… Это, конечно, у него пройдет, но сейчас он в очень плохом состоянии…