Хождение во власть. Рассказ о рождении парламента - Анатолий Александрович Собчак

механизм формирования этой социальной структуры, для которой никто, кажется, еще не нашел точного определения? Утверждают, что номенклатура — класс высших советских, партийных и хозяйственных чиновников. Это не вполне верно, ибо корнями номенклатура уходит в самую толщу общества. Начальника цеха или бригадира совхоза трудно назвать "высшим чиновником", но оба они — уже почти номенклатура своего начальства, и сами — тоже начальники*.

*Сегодня в публицистике номенклатурой принято называть лишь вершину этого айсберга. — Прим. А.С.

Номенклатура — суть и стержень Системы. И если бы корни Системы не достигали самого дна общества, если бы ей не удавалось находить и поднимать к вершине власти наиболее приемлемый "человеческий материал, невозможно стало бы и самовоспроизводство тоталитаризма. В определенном смысле номенклатура "демократична": она не брезгует выходцами из самых широких народных слоев. При неких известных номенклатуре условиях "кто был ничем" и впрямь мог стать "всем", а кухарка имела шанс если не научиться управлять государством, то, по крайней мере, дотянуться до одного из государственных рычагов.

Существуют разные пути попадания в номенклатуру: от семейного (есть уже и династии партийных функционеров — с третьим поколением тружеников партаппарата) до анекдотичного. Вот история, рассказанная мне одним из видных ленинградских хозяйственных руководителей, генеральным директором крупного объединения: в объединение в начале 80-х годов пришла разнарядка — направить одного из руководителей-коммунистов на учебу в Высшую партийную школу. Отдавать дельного человека было жалко, и решили направить одного из замов начальника техотдела — малообразованного инженера и сутяжника по натуре. Мол, заодно и избавимся от плохого работника и скверного человека. Но что из этого вышло? Через два года он закончил Высшую школу, был направлен на работу в райком партии. Там, не зная, как от него избавиться, вспомнили, чей он выдвиженец, и перебросили первым заместителем генерального директора в родное объединение. А иначе нельзя — ведь он уже попал в номенклатуру!

Не называю имен, но уверен, что многие, прочитав эту историю, скажут — это про "нашего".

А вот другая история — уже из области культуры:

молодой, способный студент, активно работавший в областном штабе студенческих стройотрядов и выдвинутый на работу в обком комсомола, через некоторое время приглашается в обком партии. Секретарь обкома говорит ему: есть мнение назначить тебя директором театра (известного притом на всю страну). Не возражаешь? Вопрос чисто формальный: в этой среде возражать не принято, а в случае возражений можешь тут же вылететь из обоймы. И уже прощаясь, секретарь неожиданно спрашивает: "А в театр ты вообще-то ходишь?" Получив утвердительный ответ, удовлетворенно кивает головой: "Ну, желаю успеха на новом поприще!"

Подобные истории можно рассказывать одну за другой — они известны всякому, кто с этим сталкивался. Да еще и сегодня они происходят даже на уровне назначений на высшие должности в правительстве — никогда заранее нельзя предсказать эти назначения. Непредсказуемость кадровых-назначений и перемещений внутренне присуща номенклатурному принципу подбора кадров и придумавшей его Системе. Если же обобщить, это, по моему мнению, — один из наиболее очевидных признаков тоталитарной системы власти вообще.

Номенклатура паразитирует на обществе, и уровень ее паразитизма, пожалуй, даже выше, чем у тех классов, которых марксисты объявили паразитами. Из-за парадоксов отношений собственности при "реальном социализме" номенклатура сильна своей коллективной безответственностью. Однако в номенклатуру включены и наиболее ценные для Системы производители — крупные ученые, инженеры, хозяйственники и, конечно, "спецрабочие". Не все из них, за исключением, как правило, последней группы, попав в номенклатуру, дисквалифицируются как специалисты и создатели общественного богатства. Напротив, Система создает такие условия, что многие могут реализовать свои творческие способности, только попав в номенклатуру и дав формальную клятву на верность ей. (Это объясняет, кстати, почему в годы застоя социально активные люди, не разделяющие коммунистической идеологии, вступали в ряды КПСС.)

Номенклатура — это каста. Тот, кто уже причислен к лику номенклатуры, может преспокойно проваливать одно дело за другим. Вкусивший от благ Системы из номенклатуры уже не выпадает. Разве что за нарушение законов "внутреннего распорядка" и номенклатурной этики. Если ж грехов против Системы за "ответственным товарищем" не числится, собратья по власти обеспечат ему в случае необходимости даже освобождение от уголовной ответственности. Проштрафившегося передвинут по горизонтали на другую, не менее ответственную должность. Верность номенклатурной идее здесь ценится превыше многого другого.

Еще в 1918 году Владимир Короленко писал о подозрительно большом количестве черносотенцев и уголовных элементов среди большевиков и о той опасности, которая возникает в связи с этим для новой власти. За 70 лет своего господства компартия научилась ограждать "своих мерзавцев" (ленинское выражение! — Прим. А.С.) от ответственности, используя прегрешения и преступления своих функционеров как средство управления ими и обеспечения их безусловного послушания вышестоящему начальству. За примерами далеко ходить не надо — ими полна печать "перестроечного периода", которая практически ежедневно дает новую порцию разоблачений на этот счет.

Номенклатурный подход к формированию государственных структур проник и в науку. Это когда-то, в самом начале своего становления большевики не брезговали использовать буржуазных "спецов". При Сталине "спецы" — за редким исключением — были изгнаны с высоких своих должностей, расстреляны или сгинули в ГУЛАГе, а одержанные с их помощью победы (и в гражданской войне, и в индустриализации России) коммунистические функционеры перераспределили между собой.

В последние годы от людей самых разных профессий я все чаще слышал сетования на то, что нормально работать становится совершенно невозможно. Засилье бездарей и непрофессионалов вело страну к краху. На что способен заведующий отделом, скажем, обкома КПСС, штатский человек, которому вместо выходного пособия вешают генеральские погоны и переводят начальником Главного управления внутренних дел? Партийный стаж засчитывается ему как профессиональный, и он получает все льготы наравне с человеком, который три десятилетия рисковал жизнью на оперативной работе. То же будет, если наш функционер изберет армейское поприще и наденет войсковые погоны. Да как же после этого даже заикнуться о ликвидации в армии или КГБ института политотделов? Какая сила может оторвать этих людей от такой кормушки?

Первое, что сделал, скажем, новый начальник армейских политорганов генерал Шляга, — устроил генералами и полковниками целую когорту попавших под сокращение ответственных работников ЦК КПСС. Кого-нибудь это удивило? Но неудивительно и то, что во всех сферах профессионалы тихо ненавидят выдвиженцев из аппарата.

Разумеется, в каждой системе есть и свои исключения. Редко, но бывает, что секретарь обкома, брошенный, точнее, переброшенный партией на новый участок, сам становится профессионалом. Для этого человек должен быть незаурядной личностью, и, может быть, потому на фоне обезличенных чиновников столь заметно лицо бывшего секретаря Кемеровского обкома Вадима Бакатина. Став министром