Предсмертные слова - Вадим Арбенин

Композитор и адъюнкт-профессор химии АЛЕКСАНДР ПОРФИРЬЕВИЧ БОРОДИН весело отмечал широкую масленицу 1887 года, отмечал с коллегами, в складчину, на костюмированном балу в Медико-хирургической академии в Петербурге. Он много танцевал и смеялся, плотно ужинал, пел хором, кому-то подражал. Только что протанцевав тур вальса с юной девой в украинском народном костюме, он увидел входившего в аудиторию учёного секретаря Академии Пашутина, который был во фраке. «Ай-яй-яй, почему это мы такие парадные?» — поприветствовал он профессора. Сам Бородин был одет мужиком — в красную шерстяную русскую рубаху, синие шаровары и высокие мужицкие смазные сапоги. «Я только что с обеда», — развёл руками Виктор Васильевич. «Фрак вам идёт, не оправдывайтесь, — заступилась за Пашутина подошедшая их общая знакомая Мария Васильевна Доброславина. — Да он и всем к лицу. Для мужчин не знаю лучшей одежды: и строго, и празднично». — «Ага, значит, мой костюм вам не по душе? — со своей обычной шутливой галантностью обратился к ней Бородин. — Что ж, милая кума, если вы так любите фрак, отныне я всегда буду приходить к вам во фраке. — Последние слова он произносил, растягивая их и как бы закоснелым языком. — Чтобы уже наверняка и всегда вам нрав…» И, внезапно запнувшись на полуслове, автор оперы «Князь Игорь» и Богатырской симфонии рухнул во весь свой богатырский рост на пол. Пашутин стоял рядом, но не успел подхватить его. И умер Бородин в аудитории Сущинского, владении фармацевтов, рядом со своей казённой квартирой, среди бального веселья, среди ряженых в маскарадных костюмах, которые, хохоча, продолжали кадриль и не сразу остановили тапёра. Любимец богов при жизни, он и умер счастливой, мгновенной смертью. Это был разрыв сердца. «Словно страшное вражеское ядро ударило в него и смело из рядов живых».

Последние слова великого норвежского художника ЭДВАРДА МУНКА, обращённые к его служанке, были: «Разве я не говорил вам, что мне нужен покой?.. Я же говорил, вы получаете хорошее жалованье. Оставьте меня в покое». И она оставила его в покое. А он поднялся в верхнюю часть дома, в самой большой своей усадьбе Экелю, возле Осло-фьорда, и прилёг отдохнуть. В шесть часов вечера та же служанка заглянула к нему и нашла его уже в вечном покое. Мунк умер от паралича сердца. В спальне во всю мощь играл приёмник и горел свет. Мунк боялся темноты. После его смерти в мезонине, погребе и на чердаке, среди пыли, бытового мусора и мышиного помёта, нашли сваленные в огромные кучи полотна, рисунки, литографии, гравюры и оттиски — вряд ли какой-либо другой великий художник с таким рвением собирал свои собственные картины. После него ещё остались сорок пять пар перчаток и варежек, двенадцать лорнетов и дешёвые карманные часы на шнурке от ботинок. И автопортрет. Старый и усталый, Эдвард Мунк стоит по стойке «смирно» у напольных часов с боем. Кажется, что художник поднялся с постели, чтобы встретить смерть. На своей наиболее известной картине «Крик» Мунк сделал надпись «Ich fühlte das Geschrei der Natur» — «Я почувствовал крик природы».

ФРАНКЛИН ДЕЛАНО РУЗВЕЛЬТ, 32-й президент США, в полдень 12 апреля 1945 года просматривал свежие газеты и позировал для официального портрета художнице русских кровей Елизавете Шуматовой в так называемом «Маленьком Белом доме», своей летней резиденции в штате Джорджия. Работы оставалось всего на полчаса, не больше, ещё несколько последних заключительных мазков. «У нас осталось 15 минут», — сказал президент своей кузине, Маргарет Сакли, и позволил себе закурить. Он пересел за ломберный столик подписать деловые бумаги. Неожиданно из рук его выпала авторучка. Рузвельт провёл рукой по лбу, потёр ладонью шею, потом вдруг схватился за голову и прошептал: «Какая же страшная головная боль… Как больно…» И тотчас же потерял сознание, сполз со стула на пол, и через три часа его не стало: кровоизлияние в мозг не шуточное дело. Портрет работы Елизаветы Шуматовой так и остался незаконченным.

ШАРЛЬ ПЕГИ, французский журналист и писатель, стал с началом Первой мировой войны лейтенантом, командиром 276-го линейного взвода. «Стреляйте!» — закричал он, поднимая в атаку своих солдат, закопавшихся в землю. «Стреляйте же, ради бога!» — поднялся он в окопе во весь рост. Но приказ застрял у него в горле: выстрел немецкого солдата прозвучал на миг раньше, пуля угодила Шарлю Пеги в лоб и вырвала его из жизни. Это случилось в битве на Марне 5 сентября 1914 года.

Или вот что сказал ЛЖЕДМИТРИЙ ВТОРОЙ (по одним сведениям, крещёный еврей БОГДАНОК, учитель из Могилёва, по другим, посадский человек из Шклова МАТВЕЙ ВЕРЁВКИН), прозванный Тушинским вором, потому что стоял лагерем в селе Тушино, в 12 верстах от Москвы. Полупьяный, с конвоем из татар и толпой псарей, выехал самозванец верхом на псовую охоту. «Ату его!» — крикнул он борзым, когда загонщики подняли крупного зайца-беляка, и взял наизготовку пищаль. Два выстрела грянули разом: самозванец убил зайца, самого самозванца убил крещёный ногайский князёк Пётр Урусов из его личной охраны, убил из-за кровной мести. А младший брат князька отрубил Лжедмитрию голову. Было это 11-го дня декабря месяца 1610 года в отъезжем поле под Калугой.

Или же вот американский писатель УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР. Рано утром 17 июня 1962 года он, как обычно, оседлал одну из недавно купленных им лошадей, которая с трудом поддавалась объездке, и выехал на прогулку. Что-то испугало кобылу, она понесла, потом встала на дыбы и сбросила незадачливого седока. Седок упал на спину — удар был силён. Фолкнер с трудом поднялся с земли и попытался вновь взобраться в седло, но не смог. Когда его привезли к доктору Николлу, давнишнему его приятелю, и Фолкнер рассказал, как было дело, тот пришёл в ужас: «Надо быть истинным дураком, чтобы проделывать такие штуки! Ты мог убить себя. Или серьезно покалечиться». — «Ты же не думаешь, что я могу позволить этой проклятой кобыле одержать надо мною верх, — ответил доктору Фолкнер. — Я должен был подчинить её себе». Лечился «певец американского Юга» испытанным лекарством — виски, а когда совсем занемог, его племянник Джим и жена Эстелла отвезли его в санаторий Райта недалеко от Оксфорда. «Брат Билл, когда ты будешь готов вернуться домой, дай мне знать, и я приеду за тобой». — «Да, Джим, я дам тебе знать», — ответил племяннику романист. А той же ночью, где-то в начале второго, в пятницу, 6 июля, он проснулся и сел на край кровати. Ночная сиделка слышала, как он застонал, но не успела подхватить его, когда он повалился на пол. Пришедший через минуту доктор зафиксировал смерть от острого сердечного приступа. Нобелевский лауреат Уильям Фолкнер оставил по себе слова в эпитафии: «Я хочу, чтобы люди сказали обо мне: „Он написал все свои романы и умер“».