Философ с папиросой в зубах - Фаина Раневская

Фаина Георгиевна Раневская

Философ с папиросой в зубах

Глава первая

БАЙКИ И ФАКТЫ

Дочь бедного нефтепромышленника

Настоящая фамилия Фаины Раневской — Фельдман. И даже отчество у нее — не Георгиевна. Отец Фаины — Гирши Хаймович Фельдман — был весьма состоятельным человеком: владельцем нефтяных промыслов и фабрики сухих красок, 348-местного пассажирского парохода «Святой Николай», нескольких домов и магазина в Таганроге. Их семья жила в этом цветущем приморском городе в большом двухэтажном доме из красного кирпича. «У моего отца был даже собственный дворник, не только пароход…» — не без гордости вспоминала актриса. Понятно, в детстве Фанни Фельдман ни в чем не нуждалась. В доме за детьми, кроме горячо любящей матери, присматривали бонны и гувернантки.

Раневская рассказывала, что когда уже в советские времена ей предложили написать автобиографию, она начала ее так: «Я — дочь небогатого нефтепромышленника…» Это звучало как насмешка: можете ли вы представить себе бедного нефтепромышленника? Понятно, дальше этой фразы дело с автобиографией не пошло…

…С приходом Октябрьской революции беззаботная жизнь с отдыхом на лучших заграничных курортах и нарядами из Парижа и Вены канула в Лету. В конце 1917 года, не дожидаясь еврейских погромов, Фельдманы уплыли на «Святом Николае» в Турцию. Фаина же, единственная из семьи, эмигрировать из России наотрез отказалась. Совсем молодая она отважилась остаться на родине одна — без близких, без денег, ибо «не мыслила своей жизни вне русского театра, лучше которого в мире нет». Но главным, по признанию актрисы, было то, что она не могла «оставить землю, где похоронен Пушкин и где каждое дуновение ветра наполнено страданием и талантом твоих предков!»

— Это ощущение родины — моя жизнь, — записала она в своем дневнике.

В послереволюционной России Раневская страшно бедствовала. Рассказывают, в какой-то момент она, скрепя сердце, вынуждена была обратиться за помощью к нынешнему нэпману, в прошлом деловому партнеру своего отца.

Но советский буржуй деликатно отказал ей: «Извините, сударыня, но поймите меня правильно: дать в долг дочери самого Фельдмана мало я не могу. А много — при нынешней власти у меня уже нет…»

Похоронные принадлежности

В старости Фаина Георгиевна часто вспоминала свое детство: «В пять лет была тщеславна, мечтала получить медаль за спасение утопающих… У дворника на пиджаке медаль, мне очень она нравится, я хочу такую же, но медаль дают за храбрость, — объясняет дворник. Мечтаю совершить поступок, достойный медали. В нашем городе очень любили старика, доброго, веселого, толстого грузина-полицмейстера. Дни и ночи мечтала, чтобы полицмейстер, плавая в море, стал тонуть, и чтобы я его вытащила, не дала ему утонуть и за это мне дали медаль, как у нашего дворника».

И мечта Раневской сбылась. Почти. Каких только правительственных премий и званий она была не удостоена при жизни! В частности, Фаина Георгиевна стала народной артисткой СССР, трижды лауреатом Сталинской премии (1949, 1951, 1952), кавалером орденов «Знак Почета» (1947), Трудового Красного Знамени (1950, 1967) и Ленина (1976). Только вот медали за спасение утопающих на ее столь богатом иконостасе не было…

Когда уже в преклонном возрасте Раневская получила новую квартиру, друзья предложили помочь ей перевезти немудреный скарб. Причем, посоветовали переезжать затемно, дабы соседи не узрели, как бедно живет всенародно любимая актриса. На что Фаина Георгиевна заявила: «Ничего, народ поймет!»

После переезда друзья расставили мебель, разложили вещи по местам и уже собирались уходить, как вдруг Фаина Георгиевна, схватившись за сердце, обеспокоенно заохала:

— Бог ты мой, а где же мои похоронные принадлежности?! Друзья мои, куда вы сунули мои похоронные принадлежности? Я уже давно дышу на ладан, и они могут понадобиться в любую минуту! Не уходите же, разыщите их — я потом сама ни за что не найду!

Все бросились на поиски этих «похоронных принадлежностей», не совсем понимая, что же, собственно, нужно искать. И вдруг Раневская радостно воскликнула:

— Какое счастье, они нашлись, мои посмертные причиндалы!

И с гордостью продемонстрировала всем скромную картонную коробку, видимо, из-под обуви, где хранились ее многочисленные дорогие ордена и медали. На коробке было нацарапано рукой самой Фаины Георгиевны: «Похоронные принадлежности Ф. Г. Раневской».

«Забирайте все!»

Фаина росла очень сентиментальной, впечатлительной девочкой. Возможно, эти черты она унаследовала от своей матери Милки Рафаиловны — натуры экзальтированной, поклонницы литературы и искусства, страстной почитательницы таланта своего таганрогского земляка А. П. Чехова. Узнав из газеты о смерти в Баденвейлере обожаемого ею Антона Павловича, она несколько часов проплакала навзрыд… Милка Рафаиловна старалась пробудить в детях чувство прекрасного, прививая им любовь к классической музыке, театру, хорошим книгам…

…Однажды в возрасте одиннадцати-двенадцати лет Фаина впервые увидела фильм «в красках» (техники цветного кино тогда не было, скорее всего, пленка была раскрашена вручную, как флаг в «Броненосце «Потемкине» Эйзенштейна). Это была сцена страстного свидания возлюбленных из «Ромео и Джульетты». Невозможно описать восторг девочки. После фильма ей непременно хотелось совершить что-то большое, необычное. Как рассказывала сама Раневская, в совершеннейшем экстазе от увиденного на экране, она кинулась к своему сокровищу — копилке в форме фарфоровой свиньи, наполненной собранными за многие месяцы монетами (это была родительская плата за то, что девочка мужественно пила ненавистный рыбий жир)… Фаина схватила копилку и без сожаления разбила ее об пол. Все деньги Фаина раздала бедным соседским детям. «Берите, берите, мне ничего не нужно…» — как заклинание повторяла она.

Уже в глубокой старости Раневская, вспоминая этот случай из далекого детства, с грустью записала в своем дневнике: «И сейчас мне тоже ничего не нужно — мне 80. Даже духи из Парижа, мне их прислали, — подарок друзей. Теперь перебираю в уме, кому бы их подарить… Экстазов давно не испытываю. Жизнь кончена, а я так и не узнала, что к чему».

«Совершенная бездарь»

В отличие от своей старшей сестры — симпатичной и общительной Беллы — Фаина в юности была малопривлекательной, застенчивой, неуклюжей. Одним словом — настоящим гадким утенком. Судя по высказываниям самой Раневской, она не чувствовала себя счастливой даже в благополучном родительском доме: «Мне вспоминается горькая моя обида на всех окружавших меня в моем одиноком детстве…»