Книга о судах и судьях - неизвестен Автор

- Поклянитесь, что не станете перечить, какое бы я ни вынес решение, сказал Насреддин.

Оба поклялись. Тогда Насреддин говорит:

- В настоящее время эти деньги мне нужны больше, чем любому из вас. Когда я выпутаюсь из денежных затруднений, то поделю деньги между вами" [74, 145].

clix ВС 51***. Ср. близкие по смыслу сказки о разделе: эстонскую "Мышь и воробей" (Эстонские народные сказки. М. - Л., 1965), абхазскую "Ашхамадус и Агамадус" [16, 276], калмыцкую "Братья мыши" [64, 300], уйгурскую "Мудрое решение" [136, 72], амхарскую "Две кошки" [22, 34].

clx Одна из версий этого суда приписывается Соломону [4, 74 - 75]. Ср. также афганскую сказку "Справедливый судья" [29, 221], Японская [141, 173], Амхарская [22, 146].

clxi Рассказ о "неблагодарном спасенном" - один из самых распространенных в мировом фольклоре (AaTh 155). Во многих случаях он заканчивается тем, что "судья" восстанавливает первоначальную ситуацию и неблагодарный погибает. Ср. дагестанскую сказку "Как горец волка в сумку посадил" [114, 43], абхазскую "Человек и змея" [16, 202], басумбва "Человек, лев и заяц" [98, 259], кхмерские "Как отшельник оживил тигра" [89, 134] и "Как отец с сыном повстречали крокодила" [89, 292], тувинскую "Белый заяц" [131, 184], тибетские "Заяц-судья" [116, 144] и "О том, как заяц спас Басана" [91, 73], мампрусси "Лев и мышь" [104, 40], корейскую "Приговор зайца" [161, 105], китайскую "Ученый господин Дун Го" [67, 157], ашанти "Охотник и леопард" [143, 215] и др.

Ср. также нубийскую сказку "Коварный крокодил" (No 216) и аналогичную ей сказку мандинго "Крокодильи слезы" [lit, 174], индонезийскую "Неблагодарность" [55, 82].

Развернутый типологический анализ этого сюжета дает И. Левин в комментарии к осетинской сказке "Бедняк, волк и лиса" [81, 559 - 560]. "В настоящее время, - пишет он, - известно около тысячи вариантов (литературных и изустных) этого сюжета из Евразии, Африки и Америки, генетическая связь которых несомненна, однако исчерпывающего исследования всей истории этого знаменитого рассказа пока нет".

И. Левин указывает также на использование сюжета в европейской литературе, например у Федра, в "Римских деяниях" и др. Он выделяет три основные версии, в которых представлен сюжет, и приводит наиболее типичный набор персонажей. (Вьетнамская сказка, приведенная в сборнике, представляет собой одну из таких типичных версий.)

Отметим некоторые своеобразные мотивы, отличающиеся от типичных. В сказке народности нага "Хитрая лиса" в роли одного из судей, к которым взывают о справедливости, выступает дорога; как и деревья, она упрекает человека в неблагодарности [110, 50]. В амхарской сказке "О крестьянине и леопарде" судьи, гелада и козел, не предъявляют к человеку собственных претензий, по упрекают его за то, что он продержал леопарда весь день голодным в мешке, т. е. руководствуются не своими представлениями о справедливости, а желанием подольститься к сильному [22, 40]. В сказках африканских народностей луба [109, 213] и балуба [63, 65] вообще обходятся без "промежуточных" судей, а сразу обращаются к судье-трикстеру. В сказке бангала "Лев и обезьяна" [63, 153] неблагодарный лев съел детей своей спасительницы, козы; коза бросилась на льва, и они стали драться (!); подоспевшая судья-аптилопа возвращает льва в ловушку. В сенегальской сказке "Охотник и крокодил" [95, 46] фигурирует тот же мотив, что и в нашем No 216: охотник, спасая крокодила, заносит его в реку, крокодил хочет его съесть; но решение иное, чем в нубийской сказке: судья предлагает повторить ситуацию и возвращает крокодила в саванну. В ассирийской сказке "Человек и змея" спасенная змея не собирается всерьез губить спасителя, она лишь как бы ставит эксперимент и, обращаясь поочередно к трем судьям, доказывает, что за добро не полагается платить добром, а затем отпускает человека. Помилованием спасителя заканчивается аналогичная дагестанская сказка [114, 263], тогда как индийская "Что посеешь, то и пожнешь" заканчивается его гибелью [115, 92].

Интересен вариант йоруба "Улитка и леопард"; улитке здесь помогает бог солнца: "Бог услышал ее и затмил солнце. Кругом стало темно, и улитка спряталась" [138, 41].

См. также вступительную статью.

clxii См. ,No 215 и примеч. к нему.

clxiii Здесь игра слов: выражение "абин чин нама" имеет два значения: "деньги" и "то, чем едят мясо".

clxiv фунт - денежная единица в Нигерии.

clxv Рассказы о взаимной хитрости, основанные на игре слов, приводились и в I части (раздел "О хитрости и коварстве в спорах"), и во II (раздел "Об уловках судей и тяжущихся"). Здесь игру слов использует судья при вынесении приговора.

clxvi Фольклор предлагает много хитроумных вариантов расплаты за мнимый долг (деньги, взятые во сне). В персидском анекдоте "Звон денег" [74, 63] судья расплачивается звоном монет. (Ср. No 219 и примеч. к нему, где звоном или блеском монет расплачиваются за запах еды: та же логика мнимой платы за мнимые ценности.) В индийском рассказе "Хитрая блудница" [48, 220] блудница требует платы с человека, который видел ее во сне; судья предлагает ей взять отражение денег из зеркала. В азербайджанском анекдоте "Молла ищет клад" [23, 40] судья (Тимур) удовлетворяет претензии истца; в ответ трикстер (Насреддин) начинает подкапывать дворец Тимура, объясняя: "Я видел во сне, что мой покойный отец закопал под этой стеной семь кувшинов с золотом". - "Глупец, разве то, что привидится во сне, всегда бывает правдой!" - возмущается Тимур; Насреддин ловит его на слове и добивается отмены несправедливого приговора. Такое же приведение приговора к абсурду мы видим в араканской сказке "Сова-защитник" [110, 205]: тигрица, ссылаясь на сон, собирается съесть корову, судья-лев подтверждает это право, в ответ защитник-сова рассказывает о сне, согласно которому лев должен отдать ей .свою дочь. Ср. No 220 и примеч. к нему, а также ряд сюжетов из раздела "О последствиях приговоров", где оказывается пристыжен судья, вынесший несправедливое решение.

clxvii Ср. туркменский анекдот "Кто продает запах обеда, тот получает звон монет" [133, 1591, кхмерский "Запах из кухни богача" [89, 279], турецкий "Кто продает нар от кушанья, тот получает звон денег" [25, 126], а также суахилийск. [109, 464], малайск. [36, 32] и др. Ср. также No 218, 220, 221 и примеч. к ним.

clxviii Ср. Турецкая [25, 133], а также No 218, 219, 221 и примеч. к ним.

clxix Ср. Узбекская "Плата за ух" [53, 105], татск. "Иса, Муса и кадий" [52, 206], а также No 218 - 220 и примеч. к ним.

clxx Знаменитый рассказ о ростовщике, потребовавшем с должника уплаты собственным мясом (так называемый "мотив Шейлока" - по имени героя пьесы Шекспира "Венецианский купец"; AaTh 890), см. вступительную статью). Ср. аналогичные сказки: афганскую "Точная мера" [107, 41], индийскую [48, 65], адыгейскую [20, 182], дагестанскую "Ростовщик и бедняк" [114, 254] и др.

В сказке хауса "Умный судья" судья предлагает истцу отрезать у должника кусок мяса, но так чтобы не пролилась кровь. "Вы ведь не заключили условия насчет крови?" [109, 487]. Здесь этот эпизод фигурирует как один из приговоров в духе "Шемякина суда" (см. No 224 и примеч. к нему) и наряду с другими абсурдно-парадоксальными приговорами оценивается как справедливый.

О. М. Фрейденберг указывает на "реальную подоплеку в сюжете о Шейлоке, требующем от должника фунт живого тела (мяса)": "У многих первобытных народов было принято разрезать па куски живых врагов и преступников; должников разрубали на части, истязали, обращали в рабство, вырывали из тела куски мяса" [14, 156].

Выражения "фунт мяса", "Шейлоков фунт мяса" употребляются в значении: тяжелые, несправедливые требования.

clxxi Вариантом этого сюжета можно считать амхарскую сказку "Первый приговор негуса Шиворот-Навыворот": богатый брат захотел взять свою половину от общего с бедным братом дома и общего осла (т. е. сломать дом и зарезать осла). Судья-негус подтвердил его право. Но когда сын богача съел бобы младшего брата, тот захотел разрезать живот мальчика и вынуть свои бобы. Судья подтвердил и это его право. Соглашаются па том, что богач отдает бедняку половину своего состояния [22, 137].

clxxii Один из вариантов знаменитой сказки о "Шемякином суде", широко распространенный в мировом фольклоре (AaTh 1660). Показательно, что русское название сказки, а также одноименной сатирической повести, связанной с именем реально существовавшего князя Дмитрия Шемяки (ум. в 1453 г.) [Ряд исследователей относили повесть к числу переводов с одного из восточных языков. Однако вопрос о том, использовала ли книжная редакция фольклорный сюжет, или, наоборот, народная молва овладела книжным рассказом, в русской литературе считается нерешенным. В. П. Адрианова-Перетц считает, что перед нами все-таки "переделка книжником сказочного сюжета. В противном случае трудно объяснить полное исчезновение в устных пересказах всего, что в повести связано с судебной практикой XVII в., всяких элементов книжного языка, весьма ощутительных в повести" (В. П. Адрианова-Перетц. Русская демократическая сатира XVII века. М., 1977, с. 174).], стало общепринятым международным обозначением этого сюжета. Ларне, и вслед за ним Томпсон сводят содержание типа 1660 к угрозе спрятанным камнем, который судья принимает за взятку; в русской традиции и во многих других вариантах содержание сюжета чаще всего связано с другими мотивами - контаминация главным образом с типами AaTh 1534, 890 (см. "Fabula", Bd 3, Н. 3, с. 328, а также исследование Z. Sofer. Das Urteil des Schemjaka (Diss.). Gottingen, 1965). Ср. русские сказки "Шемякин суд" [76, 41, 46], "Праведный суд" [94, 263], сирийскую "Девушка-судья" [79, 226], филиппинскую "Королевское решение" [148, 37], дагестанскую "Ростовщик и бедняк" [114, 254], амхарскую "Решение неразумного судьи" [108, ЗОО], кхмерскую "Четыре королевских решения" [89, 309], казахскую "Пока не вырастет хвост у коня" [61, 338] и др., а* также татарскую "Как Ахмед-Ахай разоблачил бахчисарайского кадия" (No 181).