Стертый мальчик - Гаррард Конли

меня в ванну и заставляла глазеть в зеркало на изможденного мальчика со стеклянным взглядом, который за неделю до этого был на грани бессмысленного и страшного поступка. Это было лицо новоиспеченного наркомана, незнакомца, несущего в ломбард свой детский магнитофон, украшенный радужными, завивающимися на краях наклейками Лизы Франк, – но в отличие от замусоленной футболки, которую носят подобные персонажи, я носил белую рубашку, идеально выглаженные бежевые брюки и улыбку, которая, несмотря на отсутствие за ней каких-либо эмоций, была столь же реальна, сколь улыбки всех окружающих людей. В те краткие мгновения, когда пустота покидала меня, я чувствовал над клубком невысказанной боли нечто вроде тщеславия. «Я справлюсь, – думал я, – я справлюсь с этим лучше остальных».

Когда ко мне возвращалось здравомыслие, я спрашивал себя, зачем я потакаю своей гордыне. Вот Д., например, был предан Богу как верный слуга своему господину, как покорный раб хозяину – именно такие рекомендации и прописывались в рабочей тетради по зависимости. Сдав экзамены почти на высший балл, он получил билет в любой университет страны, но разве он воспользовался этим билетом?..

«Я знаю, что Господу пригодятся мои мозги, – сказал он однажды. – Мне только нужно починить сломанные детали, учиться усерднее».

А вот С., которая на протяжении нескольких лет пыталась осознать свою ориентацию, а потом осознала – благодаря одинокому вечеру в своем трейлере, о котором на каждом углу судачили в школе («Слышала про ту извращенку с собакой?»), – и теперь лезла из кожи вон, стараясь соответствовать тому развратному образу, который приписывали ей родители.

И вот еще Т. – человек, чья борьба была самой наглядной, человек, который взял на себя все наши шрамы, как Христос, и почти каждый день страдал от позора, выступая перед нами. Разве я мог сравниться с ним? Они все пребывали в ЛД дольше меня и на собственном опыте знали, что такое настоящая борьба. Они прошли через пустоту и вышли с чем-то, даже если это что-то предполагало борьбу, сражение и отрицание греха. Сам я не был уверен, что сумею выбраться из пучины своих сомнений. Год в колледже сделал из меня того, о ком предупреждали отец и церковь, – скептика и еретика, который ставит под сомнения все свои чувства и взгляды.

– Чем сильнее вы испытываете стыд, тем ближе вы к истоку детской травмы, – сказал Смид этим утром.

Истоку! Смид, конечно же, имел в виду не название программы, в которой я участвовал. Подводное течение этого истока уносило меня в безбрежные воды, где я полностью терялся в бесконечном вопрошании прошлого. Вчера ночью, пока я заполнял рабочую тетрадь по зависимости, меня настолько смутили вопросы, что где-то после полуночи я выскользнул из гостиницы, чтобы пробежать несколько кругов на свежем воздухе; желтые лучи уличных фонарей все глубже увлекали меня в тупики; кроссовки скрипели. К середине пробежки в голову ударили эндорфины, поэтому я постарался сосредоточиться на своем смущении, разобраться в нем. «Опишите тех, кого вы хорошо знаете, и тех, кто знает вас». Знал ли я хоть кого-то по-настоящему? Знал ли кто-нибудь меня? Что вообще это означает?

Мне хотелось добежать до чернильно-черной Миссисипи и осмелиться прыгнуть в нее, сдаться на милость ее течения. Я не был склонен к суициду (как Т.), мне просто нравилось заигрывать со смертью. Эта привлекательная идея со всем покончить не сильно отличалась от сенсуализма, который царил в нашей церкви, предвещавшей неизбежный Конец Света. Было какое-то особое удовольствие в осознании, что конец может наступить в любую минуту, без предупреждения. Живешь обычной жизнью, думаешь, что все хорошо, а потом вдруг… бум! – дамбы прорывает, вода поднимается, и все ненавистное становится сокровищем, которое теперь принадлежит очередной Потерянной Цивилизации, реликвиями, предназначенными для будущих, более просвещенных археологов. Утраченная жизнь обретает особое значение, и бессмысленная боль становится в конце концов осмысленной.

Однако самоубийство – непростительный грех. Я бежал по пригородному шоссе в янтарном свете утреннего тумана и пытался молиться: «Господи, сделай меня непорочным», – но молитва отдавалась в голове пустым эхом. Сейчас Господь, похоже, покинул меня. Как и человек из подполья, я застрял в неподвижности, в пустоте.

Это чувство напомнило мне историю, которую я слышал во время семейного отдыха на озере Норфорк, на краю плато Озарк. Местный житель рассказал, что под водой здесь похоронен целый город. Во времена Великой депрессии началось строительство норфоркской плотины, и фермеров вместе с семьями вынудили переселиться, оставив все: школы, церкви, почту. Тела на старом кладбище выкопали и перезахоронили на место повыше. Возникло множество апокрифических историй: мотоцикл, всплывший из-под воды (предметы больше не имели веса в этом подводном мире, теряли все свои свойства), ныне покоился на стальном мосту. Старые города, такие как Хендерсон, Джордан, Эррон, Рук, все оказались размыты водой, стерты с лица земли во имя прогресса.

«Не бери в голову», – сказала тогда мама, поймав тень страха в моих глазах, когда я шел вброд рядом со взятой напрокат понтонной лодкой.

Я представил, как шпили подводных церквей задевают щиколотки и как рука, протянутая из города Рук, тащит меня вглубь.

«Эти города очень-очень глубоко». – Мама прыскала на веснушчатые руки масло для загара «Надувной банан», растирая его вверх до покрасневших от солнца плеч; в тот миг она показалась мне обитателем суши, сопротивляющимся неизбежному притяжению воды, которая однажды затопит собой все. Это одновременно и пугало меня, и успокаивало. Ничто не имело значения, однако «ничто не имеет значения» – вдвойне пугающая мысль. Хотя, конечно, стоило мне задуматься о том, что говорит Библия о наших коротких жизнях на этой земле, – и все имело значение.

Столпы пламени и песка, пожирающая всех и вся саранча… Библейские истории рассказывают о молниеносных разрушениях, но в конечном счете всегда приводят к удовлетворению. Содом. Гоморра… Однако что, если удовлетворение не наступит? Что, если ты не сумеешь смириться с потерей того, что было тебе так дорого? Идти по воде,