Книга о судах и судьях - неизвестен Автор

Вскоре девять девушек из воды вышли, стали одеваться. А у младшей нет крыльев и одежды. Искали, искали - не могли найти. Восемь девушек превратились в лебедей и улетели, а младшая осталась.

- Отец твой Эсэгэ-малан говорил, что муж у тебя будет, - сказали ей, улетая, остальные. - Наверно, одежду твой муж земной спрятал.

Осталась девушка одна, плачет, ищет, бегает. Подошла к кустам, а там бедняк сидит в изорванной одежде, страшный. Спрашивает она:

- Одежду ты спрятал?

- Нет, - говорит.

- Если одежду отдашь, я тебе все богатство отдам.

- Нет, - говорит, - я не прятал.

Эсэгэ-малан ночью спустился с неба и сказал своей дочери:

- Теперь ты своего мужа нашла, будешь на земле жить.

Дал ей долю богатства и ушел.

На другое утро встали они. Красавица девушка пищу готовит, бедняка кормит. Так прошла вторая, третья ночь. На четвертое утро встали, бедняк себе домик сделал. Так они и остались здесь жить. Восемнадцать лет жили. За восемнадцать лет у них шесть сыновей родилось и шесть дочерей.

Бедняк уже стариком стал. Сыновья большие стали, и дочери болыпие стали. Однажды он говорит:

- Пойду я к своему тестю, к Эсэгэ-малану. Ведь за целых восемнадцать лет, как я на тебе женился, двенадцать ребят у пас родилось, а я еще и в гостях не бывал у своего тестя [...] Как к нему идти?

Жена отвечает:

- Прямо на восток иди. Там будет большая гора. На ту гору поднимешься, там опять гора. На той горе шелковая веревка будет. Ты ее в руки возьми и на скалу поднимись. Как поднимешься, заходи в первый дом. Там никого не будет, только стол для тебя с угощением поставлен будет. В этом доме Хирута, начальник над инеем, живет, тот, который твою четверть десятины заморозил. Потом дальше пойдешь, опять дом будет, там опять стол для тебя будет приготовлен, пища разная. В этом доме начальник над солнцем живет, который не дождался тебя, когда один сноп у тебя остался. А дальше пойдешь, опять дом увидишь. Там будет последний стол для тебя же поставлен. В этом доме начальник над волками живет, которые твоего пегого жеребенка съели.

Старик собрался, пошел. Шел, шел и к горе пришел. На гору поднялся, опять дальше пошел. Шел, шел, опять гора, с этой горы спущена шелковая веревка. Он веревку взял, поднялся по ней наверх. Видит - дом стоит. В дом зашел - там стол стоит, разная еда приготовлена. Он еду съел, остатки опрокинул, одну ножку сломал у стола и дальше пошел.

Шел, шел, опять дом стоит. Зашел туда - там снова стол со всякими яствами. Он их съел, остатки опрокинул и две ножки сломал у стола.

Опять дальше пошел. Третий дом стоит. Он туда зашел. Еще лучше, красивее стол стоит, еще лучше яства на нем. Опять поел, остатки еды опрокинул, три ножки сломал у стола. Потом дальше направился.

Смотрит - недалеко стоит большой дом. Кругом собаки, часовые у ворот [...] Вошел бедняк в дом. Увидел большой стол, за столом толстый мужчина сидит. Голова белая, борода вся седая.

- Здравствуй! - говорит бедняк. Седой старик отвечает:

- Здравствуй, здравствуй. Ох, мой зять пришел! Это Эсэгэ-малан сам сидел [...]

Поставил он красивый золотой стол, давай кормить и поить . зятя всякими разными закусками.

В это время заходит начальник над инеем и говорит:

- Эсэгэ-малан, я твоему зятю, как гостю, пищу приготовил, хороший стол поставил. Он без меня пришел, ел, а остатки опрокинул, у стола одну ножку сломал. Почему твой зять так буянит?..

Эсэгэ-малан спрашивает бедняка:

- Ты зачем у стола ножку сломал? Бедняк отвечает:

- Когда я у богатого человека жил, четверть десятины сеял. За эту плату мне нужно было год работать. Начальник над инеем мой хлеб весь заморозил, а у богача не заморозил. Оттого я и ножку у стола сломал. Раз мне вред делают, я тоже так поступаю.

Эсэгэ-малан говорит начальнику над инеем:

- Я вам говорил, что бедняка и нищего надо от богатого отличать, а ты наоборот делаешь. Раз ты первый вред сделал, то сам виноват.

Оправдался бедняк.

В это время заходит начальник над солнцем,

- Эсэгэ-малан, я твоему зятю, как гостю, стол приготовил, пищу разную. Он мою пищу ел, а остатки опрокинул и две ножки у стола сломал. На земле девять дней уже солнце не показывалось, ночь была: еле-еле эти ножки починил.

Эсэгэ-малан своего зятя спрашивает:

- Зачем ты остатки еды опрокинул да две ножки сломал? Бедняк отвечает:

- Послал меня однажды богач к соседу сжать четверть десятины до захода солнца. Я четверть десятины отмерил, жать начал, думал: "Выжну, заработаю". Когда один сноп осталось сжать, солнце закатилось, меня не подождало. Я тогда год на богача бесплатно работал. Вот почему я две ножки сломал.

Эсэгэ-малан начальнику солнца говорит:

- Почему ты не подождал? Раз ты вред делал, сам виноват. Я вам всегда говорю, что бедняка от богатого нужно отличать, а вы наоборот делаете.

Через некоторое время заходит начальник волков и говорит:

- Я твоему зятю стол приготовил, как гостю. А он у моего стола три ножки сломал.

Эсэгэ-малан спрашивает у бедняка:

- Ты зачем три ножки сломал? Тот отвечает:

- Я у одного богатого человека жил, за работу он мне жеребенка должен был отдать. Три дня осталось до срока, а тут моего жеребенка волки съели, а у богатого лошадей не тронули.

Эсэгэ-малан говорит начальнику волков:

- Бедняки одного жеребенка имеют, и то вы его съели. Я вам давно говорю, что нельзя бедняков трогать. Раз сами виноваты, зачем жаловаться пришли?

Так бедняк снова оправдался [...]

Бурятская. 35, 388

76. Тесть и зять

Как-то вечером тесть и зять сидели возле дома, наслаждаясь вечерней прохладой. Когда стемнело, тесть поднялся со своего места и сказал:

- Слушай, зять, не пора ли нам спать. Темень такая, что имей ты хоть четыре глаза, и то ничего не увидишь.

Зять покраснел от обиды, так как он был слеп на один глаз, но промолчал.

На следующий вечер, когда тесть и зять сидели около дома, разговаривая, на небе взошла луна. Зять сказал:

- Пора спать. Луна сияет, как лысина. Не вредно ли нам тут сидеть?

Тесть обиделся, так как был лыс. Он молча ушел домой, даже не пожелав зятю спокойной ночи. Зять тоже пошел спать.

Через три дня тесть пожаловался шести старейшинам деревни:

- Меня оскорбил мой зять.

Старейшины послали за зятем, и, когда тот пришел, тесть рассказал:

- Мы с зятем сидели вечером возле дома. На небе взошла луна. Он не сказал мне просто: "Давай пойдем спать". А вместо этого произнес такие оскорбительные для меня слова: "Луна сияет, как лысина. Пора спать, тесть. Не вредно ли нам тут сидеть?" Он нанес мне оскорбление и больше мне не друг. Я - лыс. А он сказал: "Сияет, как лысина". Разве это не оскорбление? Поэтому я порываю с ним свою дружбу.

Потом рассказывал зять:

- Я не сказал бы так, если бы мой тесть не оскорбил меня первым. Однажды, когда стемнело, мы сидели около дома, разговаривая. Тесть сказал мне: "Ну, пойдем спать. Уже так темно, что имей ты хоть четыре глаза, и то ничего не увидишь". Я слеп на один глаз. Как вы думаете, разве он не оскорбил меня?

Старейшины подтвердили:

- Ты прав, он тебя оскорбил.

И обратились к тестю с такими словами:

- Почему ты обидел своего зятя? Он же, сказав, что луна сияет, как лысина, просто вернул тебе оскорбление. Твой зять был слеп на один глаз и тогда, когда ты отдавал за него дочь.

Говорят, если приобрел что-нибудь, не отзывайся об этом плохо. Зная, что зять слеп на один глаз, ты все же намекнул ему об этом, а если он отплатил тебе той же монетой, можно ли считать это оскорблением?

И старейшины так закончили свою речь:

- Тесть и зять, помиритесь. У тебя, тесть, нет сына. Зять - твой сын. Ты первый оскорбил его, он же только ответил тебе. Будьте друзьями. Выбросите из головы злые мысли. Не надо ссориться друг с другом из-за пустяков. Подайте ром, выпьем. И закончим на этом.

Тесть и зять выпили. И стали, как прежде, друзьями.

Лоанда, 30, 36

77. Изображение в зеркале

Жил-был в Дели один богач, самодур, каких свет не видывал. Часто издевался он над людьми, и все ему было нипочем. Втихую творил, что хотел, но прикидывался добрым человеком - боялся, как бы к судье не потянули.

Как-то раз задумал он новую пакость. Зазвал к себе художника и велел сделать свое изображение, но чтобы оно было точь-в-точь похоже на него, не то он не заплатит за работу. Записали они с художником свой уговор на бумаге. Пошел художник домой и с превеликим усердием принялся рисовать богача. Когда работа была закончена, он понес ее заказчику. Слуги доложили о приходе художника. Богач сперва умело изменил свое лицо, а потом вышел к художнику. Увидев его, живописец-бедняга удивился, пробормотал что-то и, пообещав нарисовать другой портрет, ушел.

Сделал он новый портрет и принес богачу, а тот опять выкинул такую же штуку - изменил лицо, и изображение оказалось неточным. Так плутовал он пять раз, и пять раз приходилось художнику заново рисовать богача. Наконец он догадался, что его обманывают, и потребовал плату за работу. Богач стал его бранить: