Красная ворона - Александра Созонова

— Значит, сейчас я ничто, но, если очень постараюсь, смогу стать кем-то?

— Молодой человек, вы передергиваете мои слова! Я слышал, вы нигде не учились живописи. Считаете себя выше презренного ремесла. Если б вы не были так самонадеянны, мне не пришлось бы указывать на явные технические огрехи ваших картин. Вы бы знали о том, как правильно накладывать тени и выстраивать перспективу. Вы бы избежали вопиющих анатомических несуразностей. Но, увы!

Рин расхохотался.

— На редкость забавно, когда унылая, но амбициозная посредственность имеет наглость учить творца. Ох уж, эти критики: маленькие, но кусачие паразиты. Куда до них блохам!

Александр Витальевич вспыхнул. Снисходительная улыбка ретировалась с лица.

— Я был с вами слишком мягок и терпелив, но вы этого не заслуживаете. Уже завтра в самых популярных светских изданиях появятся отзывы о вашей выставке. И вряд ли они польстят вашему самолюбию!

— Черный пиар — тоже пиар, не так ли? — Не дожидаясь ответа, Рин потянул меня за руку. — Надеюсь, вы не против, если я украду у вас сестренку?

— Ни в коей мере. Тем более что мне уже пора: дела. Спасибо за гостеприимство!

— Если б ты знала, как меня тошнит от этого сброда! Метафизически тошнит, — пожаловался брат. — Я буду в оранжерее — постарайся закончить этот фарс побыстрее. И перестань, наконец, улыбаться и льстиво поддакивать — тогда они враз заскучают. А если осмелишься сказать, что думаешь — как я только что, — разбегутся, словно вспугнутые тараканы.

На языке вертелась ехидная реплика, что это его фарс, а не мой, и тошнотворных гостей в его дом назвала не я. Но я смолчала, из жалости.

— Как Як-ки?

— Лучше, чем я.

Он развернулся, собираясь уйти.

— Рин, не бери в голову! Тебе ли расстраиваться от этого? От мнений глупого пошлого стада?..

— Весь наш мир — глупое пошлое стадо, за редкими исключениями. Но, уверяю тебя, меньше всего сейчас мне нужны слова утешения.

— Рин, послушай! Некоторым понравилось — простым людям, не снобам, не критикам. Жаль, что ты позвал по большей части не их. Очень понравилось!..

Но это я уже прокричала в быстро удаляющуюся спину. Которая и не подумала обернуться или притормозить.

Избавившаяся от злобной Ругры Як-ки молчаливой тенью слонялась по комнатам, не обращая внимания на гостей. Светлое платье сменила длинная юбка Ханаан и ее же красно-желтое пончо.

Снешарис, раздобывший где-то виски, застыл перед картиной с богомолом, выпивая из горлышка и чокаясь своей бутылкой с нарисованной.

Маленький Человек декламировал под полотном «Четки» свои стихи, то и дело воздевая руки к картине и патетически возвышая голос. Он умудрился собрать двух-трех слушателей.

Ханаан превратилась в статую, выбрав место у бронзового семисвечника, рядом с «Незнакомкой». Она позволила себе только скупые движения кисти, подносящей и отводящей от губ мундштук с сигаретой. Впрочем, глаза тоже двигались, и именно они первыми заметили неладное.

— Рэна! Взгляни, что творится с Як-ки.

Я повернулась в указанном направлении и с ужасом поняла, что на место Ругры быстренько явилась Нигги. Вольготно развалившись на коленях у одного из гостей, Як-ки ласково почесывала его за ушком, ухмыляясь томно и недвусмысленно. Гость, важный грузный дядька, налился апоплексической багровостью, бросая панические взоры на даму с ледяным презрением на овечьем лице — супругу или подружку.

— Черт! Ну почему именно сейчас?!..

Поскольку статуя и не подумала сдвинуться с места, ситуацию пришлось разруливать мне. Я хорошенько потрясла Снеша, выводя из алкогольного забытья, а затем, уже вдвоем с ним, мы привели в чувство вдохновенного Вячеслава.

Вдвоем они кое-как стащили Як-ки с чужих колен и увели в неизвестном направлении, тем самым сохранив чужую семью и снискав горячую, задыхающуюся благодарность толстяка…

Гламурные гости очистили дом только к полуночи.

Все были подавлены и печальны, и даже Як-ки, избавившаяся от Нигги (как и с чьей помощью, для меня осталось неведомым), выглядела непривычно угрюмой.

— Полный провал, да? — Снешарис горько усмехнулся.

— Ничего подобного! — Я продолжала гнуть свою линию. — Простым людям понравилось. Но их было мало — он же наприглашал сливок и злобных от собственной творческой импотенции критиков.

— Я видел, одна девушка даже плакала, — подтвердил Маленький Человек. Он скинул жавший ему фрак и натянул свой ветхий пиджачок. — А один мужчина минут десять не отходил от полотна.

— От «Незнакомки»? — спросила я.

Вячеслав кивнул.

— А реакция детей? — заметила Ханаан Ли. Ее сложная прическа растрепалась, а рисунок глаза на лбу расплылся от пота. — Обычно дети на выставках зевают. А те двое-трое, что родители притащили сюда, глаз не спускали с картин. Корчили им рожи, разговаривали. Я сперва хотела мамашам замечание сделать, что притащили сюда своих невоспитанных личинок. А потом меня осенило: дети чувствуют.

— Их души еще не заплыли жиром, — отозвался Маленький Человек.

— Надо к Рину. Ему плохо!

Як-ки вцепилась в меня и Ханаан и потянула к дверям. Мы подчинились неохотно: никому не хотелось встречаться сейчас с ним. Видеть и говорить с творцом, отверженным тупым стадом…

Рин сидел в кабинете-оранжерее, на подоконнике. Окно было распахнуто настежь, и ночная прохлада наполняла комнату. Я заметила, что растения — и деревья, и хмель, и фиалки — пожухли, словно их давно не поливали. Видимо, им передалось настроение хозяина.

Брат не повернул головы, не ответил на осторожный оклик Ханаан.

Як-ки приблизилась и тронула его за плечо.

— Не надо! Так больно. Дышишь больно. Мне страшно.

Рин отшвырнул ее — так, что, не удержалась, она упала. Хорошо, что на диван.

Нагнувшись, он занес руку. Як-ки испуганно вскрикнула — и я вместе с ней, но кулак впечатался в стену.

— Убирайтесь! — Брат не смотрел на нас. Костяшки пальцев кровоточили, и он облизал их, как собака. — Все, все прочь! Чтобы я вас не видел, чтобы никогда не слышал ваших голосов!

— Куда?

Снеш выступил на полшага, и Рин ухватил его за воротник.

— Ты, золотой мальчик, можешь валить домой! Твои любящие родители будут рады до визга, что их отпрыск, отряхнув со ступней плохую компанию, вернулся в лоно семьи. Ханаан Ли, — он отбросил Снешариса и резко повернулся к ней (та испуганно отшатнулась, скрывшись за мою спину), — счастлив будет содержать любой состоятельный папик, просто за честь почтет. Маленького Человека заждавшиеся жена и детишки примут обратно, и он поймет, наконец, какой фигней маялся последние годы. Як-ки без разницы, где и как быть. Она давно уже больше там, чем здесь. Тебя же, Рэна, — он усмехнулся, глядя на меня в упор, — ждет не дождется твоя милая серая обыденность.

Выплеснув это, он без сил опустился на пол и тихо повторил:

— Уходите.

И мы ушли. Ушли, как послушные овцы. Благо вещей у квартета практически не водилось (за исключением нарядов Ханаан), и собираться было недолго.

Хотя мы почти не разговаривали между собой, было ясно: все надеялись, что это временное. Обойдется, устаканится — нужно лишь переждать плохой период. Рин оклемается, израненное самолюбие зарубцуется, и жизнь войдет в прежнее русло.

Одна я так не думала.

Я доехала на такси до нашей с Глебом квартиры, поднялась на лифте, но у самой двери что-то не пустило. В спешке вернулась на улицу, поймала другое такси и помчалась назад.

Еще издали послышался тревожный вой сирен. Потом стало видно зарево. Я заорала таксисту, чтобы ехал как можно скорее. Едва выскочив из машины, понеслась прямо к догорающим руинам, пока плотная стена жара не остановила.

Отдышавшись, увидела брата. Рин стоял в стороне — и от пожарных машин, и от любопытствующих зрителей. Не шевелясь, словно дерево или столб. Обугленное мертвое дерево…

Я подошла на заплетающихся ногах и заплакала от облегчения: он был цел. Выпачкан сажей с ног до головы, но ни ожогов, ни травм не видно. На мое появление брат никак не отреагировал — не повернул головы, не поморщился, не выругался.

Пламя уже не вздымалось, а тлело. Облизывало груду черного кирпича, бывшую лишь несколько часов назад просторным и крепким домом. Нашим с ним домом.

«Там же картины!..»

— Зачем?! Зачем, зачем?.. — Я исступленно затрясла его за плечи. Голова безвольно моталась из стороны в сторону, а глаза были мутными и пустыми, как аквариум без рыб и с протухшей водой. — Ты убийца, ты понимаешь это?! Они были живыми! Как ты мог?!..

Вне себя, я уже била его, стучала кулаками по плечам, груди…

— Убийца, проклятый убийца!..

Мои удары привели его в чувство. Рин крепко сжал мне горло — так, что я враз ослабела и закашлялась.