Вечера барона Мюнхгаузена - Рудольф Распе

Вот что значит уметь выбирать людей и вот что значит не теряться перед лицом любой опасности и доводить до конца начатое дело, если на твоей стороне справедливость и ничем не запятнанная честь. Рассказ о токайском вине, дорогие мои товарищи по охоте, не мог не вызвать у вас желания отведать и нынешнее мое токайское. Разрешите мне налить вам его и чокнуться с вами перед тем, как мы после этого прекрасного вечера разойдемся на отдых и на ночлег.

ВЕЧЕР СЕДЬМОЙ

Вопрос о моем происхождении, о моих предках, естественно, интересовал уже многих, друзья мои, и я считаю вполне возможным, что он интересует и некоторых из вас. С удовольствием поделюсь с вами теми данными по этому вопросу, которыми владею я сам, тем более что в дальнейшем мне придется коснуться некоторых обстоятельств, имеющих отношение к моему роду или, вернее, к преимуществам, связанным с ним.

Происхожу я непосредственно от известной вам по библейской истории связи жены Урии с царем Давидом. Его величество осчастливил жену Урии потомством из нескольких сыновей, после чего между ними произошла крупная ссора, и они расстались. Насколько я знаю, спор между ними возник по поводу того, где был сооружен Ноев ковчег, и так как ни к какому соглашению они не пришли, то разрыв был неминуем. И вот в ночь после разрыва жена Урии решила похитить у своего царственного друга сокровище, которым он пуще всего дорожил: это была праща, при помощи которой Давид убил Голиафа.

Едва жена Урии скрылась вместе с похищенной пращой, как пропажа была обнаружена, и царь послал вслед за беглянкой нескольких своих стражей. Обладая драгоценной пращой, жена Урии убила первого же из стражей, который осмелился преследовать ее, тем же способом, как сделал это Давид с Голиафом. Остальные стражи в ужасе повернули обратно.

Убегая, жена Урии не желала расстаться с младшим и любимейшим из своих сыновей и взяла его с собой. Ему она и завещала впоследствии пращу царя Давида. От этого сына и происхожу я. Чудесная праща, переходя последовательно от отца к сыну, попала, наконец, ко мне и оказала мне, как увидите, некоторые неоценимые услуги. Между прочим, прапрапрадед благодаря этой же праще в свое время сначала подверг большой опасности, а потом спас знаменитого английского поэта, которого звали, если не ошибаюсь, Шекспиром.

Было это так. В Англии царствовала тогда королева Елизавета. Постепенно она так обленилась, что не только одеваться или раздеваться, но даже принимать пищу и выполнять другие неудобосказуемые отправления показалось ей обязанностью слишком тяжелой.

Мой предок гостил в это время в Англии, где весьма подружился с этим самым Шекспиром, любившим поохотиться за дичью и, за неимением своих угодий, проделывавшим это в чужих. По дружбе он брал у моего прапрапрадедушки пращу и пользовался чудесными свойствами ее для своего браконьерства, в результате чего и попал, разумеется, в тюрьму.

Узнав о вышеупомянутых затруднениях заплывшей жиром королевы, мой предок явился к ней и предложил, что предоставит ей возможность все нежелательные для ее величества отправления выполнять при помощи заместителя, на что королева с восторгом, конечно, согласилась. В награду же за свою услугу предок мой (он-то и брал на себя тяжелую роль заместителя) попросил освобождения из тюрьмы Шекспира. Благородный рыцарь жертвовал собственным здоровьем для избавления друга!

Праща царя Давида дает возможность тому, кто владеет ею, проделывать самые необыкновенные вещи, чем немало воспользовался и я как для простых забав, так и для предприятий весьма серьезного свойства.

Для начала вам любопытно будет узнать о маленьких развлечениях, которые я позволял себе, пользуясь чудодейственными достоинствами своей пращи. Я скупил весь шелк, имевшийся в мануфактурных складах Лондона, и сделал из него колоссальной величины воздушный шар. Поднявшись на этом шаре, я ночью при помощи пращи снимал с места какой-либо густонаселенный дом и переносил его в дальний конец города, а взамен этого дома ставил другой, тоже перенесенный мною издалека. Можете себе представить изумление проснувшихся утром жильцов, которым я предоставлял возможность потом всю жизнь гадать, как это с ними случилось.

Или вспоминаю такой, тоже не лишенный юмора, случай. Ежегодно в конце сентября все врачи города собирались обычно на торжественный акт, который заканчивался товарищеским обедом. Происходило это в одном из обширнейших в городе официальных зданий, кровля которого завершалась куполом и шпилем. Взлетев на своем шаре над куполом этого здания и уцепившись пращою за шпиль, я поднял все это сооружение на невероятную высоту вместе с пирующими врачами и продержал их там более трех месяцев. Врачи, впрочем, не испытывали все это довольно продолжительное время никакого недостатка в пище, так как для ежегодного пира своего запасались обычно яствами поистине в чудовищных размерах.

Гораздо печальнее невинная шутка моя, должен сознаться, отразилась на таких почетных лицах города, как священники, гробовщики и могильщики. Дело в том, что, пока медицинская коллегия в полном составе своем висела в воздухе и доктора не могли навещать своих больных, пациенты, естественно, выздоравливали, и в городе не наблюдалось ни одного смертного случая, если не считать нескольких не достойных упоминания самоубийц. Положение гробовщиков и прочих заинтересованных лиц действительно можно было назвать отчаянным, и лишь к концу указанного трехмесячного срока им до некоторой степени пришли на помощь аптекари, начавшие самостоятельно отпускать лекарства и, таким образом, спасшие вышеназванных почтенных лиц от полного банкротства.

Впоследствии мне еще раз пришлось использовать свою пращу для поднятия большой тяжести, но уже в деле более серьезном и оставившем в истории след в виде воспоминаний обо мне, дорогих для каждого англичанина и по сие время. Происходило это во французской гавани Кале, где я заметил корабль с пленными английскими моряками, которых зорко стерегли французские матросы. Воздушного шара тогда уже при мне, к сожалению, не было, и мне пришлось для выполнения задуманного плана изготовить себе пару огромных крыльев. Ночью, когда и пленники и стража заснули, я поднялся на крыльях над кораблем, зацепил пращою, к которой приделал соответствующие крюки, за мачты корабля, вытащил его из воды и в какие-нибудь полчаса перелетел вместе с ним через канал и спустил корабль в английской гавани Дувр.

И пленные англичане, и сторожившие их французы проснулись лишь через несколько часов после этой моей операции, и предоставляю вам вообразить себе удивленные лица и тех, и других. Разумеется, пленникам и стражам пришлось тотчас же обменяться местами, со всеми последствиями, вытекавшими из этой перемены. Нужно отдать должное англичанам в том, что они, отобрав награбленное французами, не стали мстить и в свою очередь грабить неожиданно плененного врага.

Еще более серьезную услугу оказала моя праща двум английским офицерам генералу и полковнику – во время осады Гибралтарской крепости, где я гостил в это время у моего друга генерала Эллиота, храброго защитника Гибралтара. Кстати, расскажу вам сначала о военном происшествии, участником которого мне довелось стать тотчас же по прибытии в крепость. После первых радостных излияний, обычных при встрече старых друзей, я отправился вместе с генералом Эллиотом взглянуть на наши и неприятельские позиции. Подняв свою великолепную подзорную трубу, я увидел, что осаждающие готовятся как раз выпустить в нас ядро из своей самой большой пушки. Я немедленно предложил генералу, чтобы мне доставили с батарей еще большую пушку, сам установил прицел, и в то мгновение, когда неприятель поднес фитиль к своему орудию, я приказал сделать то же и у нас.

Наблюдая все время в подзорную трубу, я увидел следующее: на полпути между обоими орудиями ядра столкнулись. Наше, как более сильное, отбросило неприятельское ядро обратно, причем удар был так мощен, что вернувшееся к врагу ядро снесло голову не только солдату, заряжавшему орудие, но и двадцати человекам, стоявшим позади него. Затем оно срезало еще и мачты у нескольких судов, но, видимо, от этого сила его ослабела, так что, перелетев на другой берег, оно лишь пробило кровлю в избушке какого-то бедняка и выбило несколько зубов у старухи, спавшей, к сожалению, с открытым ртом. Наше же ядро, оттолкнув неприятельское, в свою очередь, принесло врагу немалый урон: достаточно уже того, что, снеся все на своем пути, оно попало в ту самую ушку, которая выстрелила в нас, бросило ее на стоявший вблизи испанский корабль, где сила удара выбила дно, и корабль неприятеля немедленно пошел ко дну, увлекая за собою и тысячу испанских матросов.

Но возвращаюсь к услуге, оказанной англичанам моей пращой. Мы сидели с генералом Эллиотом за завтраком, который, правду сказать, был превосходен, когда на наш стол неожиданно упала вражеская бомба. Генерал, как это сделал бы каждый на его месте, убежал, а я схватил бомбу и, прежде чем она успела разорваться, отнес ее на пустынное место на краю крепости. Не успел я передохнуть после этого, как внимание мое привлекло какое-то движение у неприятеля. Взбежав на высокую скалу, я направил туда подзорную трубу. И что же оказалось? Английский генерал и английский полковник, с которыми лишь накануне мы прекрасно провели вечер, оказались захваченными в плен во время разведки и сейчас должны были быть повешены.