Не навреди ему - Джек Джордан

Свободной рукой я пихаю его в грудь и поднимаю ногу, чтобы пнуть, но он хватает меня за лодыжку и сдергивает с кровати. От удара об пол у меня звенит в позвоночнике. Я отчаянно хватаюсь за простыни, чтобы прикрыться.

– Никто не имеет права просто так подвергать меня и Рика опасности, – говорит он, хватая меня за подбородок. – Собирай манатки и вали.

Он отпихивает меня, как будто ему отвратительно даже прикасаться, и идет к двери.

– Отлично, мне больше денег достанется, – отвечаю я по-детски, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Он отвечает жестоким смехом, в котором звучит злоба. Когда он закидывает назад голову, я вижу белый налет у него на языке и маленькие белые нимбы вокруг ноздрей. Он подходит ко мне и садится на корточки. Я отползаю, пока не упираюсь спиной в стену.

– Думаешь, я не понял, что ты собираешься свалить, как только наложишь свои воровские лапы на эти деньги?

Слезы теперь текут у меня рекой, огибают нос, увлажняют мне губы.

– Тогда зачем ты достал мне машину? Зачем помогал?

– Потому что ты моя сестренка, и я тебя любил, хотя знал, что ты снова используешь меня и дашь пинок под зад. Ты всегда так делаешь, Мэггот. Ты выжимаешь из людей все, что можешь, а потом сбегаешь к своей следующей жертве. Ну вот, ты взяла, что хотела, да? Так что вали и иди манипулировать каким-нибудь другим дебилом.

Он встает, пинает по дороге подушку, которая свалилась с кровати, и идет к двери.

– Манипулировать – долго слово учил?

Он снова оборачивается с красными щеками. Я шмыгаю носом и смахиваю слезы тыльной стороной ладони.

– У кого, как ты думаешь, я этому научилась? – заикаясь, говорю я. – Я росла с вами, с двумя пиявками. Ма ненавидела меня за то, что я пыталась кем-то стать в этой жизни, а ты ненавидишь за то, что я не взяла тебя с собой. Но зачем мне было это делать? Посмотри на себя. Кокаин вокруг ноздрей, когда еще полдень не пробило, и зрачки размером с гребаное колесо. Ты наркоман, Дэмиен. Ты прямо как она.

Глаза у него стекленеют; наконец мои слова действительно его ранили. Он сглатывает так, что у него подпрыгивает кадык.

– Ты что, правда думаешь, что ты лучше меня? – спрашивает он хриплым голосом. – Ты посмотри на себя. Ты шантажируешь мать, которая пытается вернуть своего сына, тебе грозит срок за то, что ты воровала у собственных друзей. И ты думаешь, что лучше меня, потому что я зарабатываю на жизнь как умею? Ты не лучше меня… ты хуже. – Он качает головой, смахивая слезу тыльной стороной ладони. – Одевайся, собирай шмотки и вали.

Он с такой силой захлопывает дверь, что трясутся стены.

Только оставшись одна, я позволяю слезам течь свободно. Я рыдаю, как маленькая девочка, выпутываясь из одеяла и натягивая на себя одежду.

Детьми мы все время жестко ссорились, но сейчас все по-другому. Как будто это конец. Я дергаю за цепочку на шторе, чтобы впустить свет и посмотреть, все ли взяла, и замечаю кусок радуги на стене, куда сквозь треснутое стекло падает солнечный свет.

Я никогда больше сюда не вернусь.

Я подбираю свою сумку, проверив, на месте ли деньги и кольцо, и иду к двери, сжимая в руке ключи от машины, надеясь уехать на ней прежде, чем Дэмиен решит ее у меня забрать.

В коридоре пахнет беконом и красными «Мальборо», я слышу со второго этажа бормотание телевизора. Но этот дом настолько полон воспоминаниями, что я уже не понимаю, где реальность, а где плод моего воображения.

Надо отсюда бежать.

Я крадусь по коридору, потом по лестнице, положив руку на перила и слушая скрип каждой ступеньки под своим весом, и хватаюсь за задвижку на двери. И вдруг слышу ее голос.

Как бы далеко ты ни убежала, как бы ни лгала себе, что ты выше навозной кучи, в которой родилась, это всегда будет у тебя в крови. Ты не можешь сбежать от своей ДНК, Мэггот. Но я уверена, что ты помрешь, но не оставишь попыток.

Это были последние слова, которые я от нее услышала, когда уезжала из дома. Я стояла на этом самом месте.

Я захлопываю за собой дверь, из меня рвутся рыдания. Они сотрясают все мое тело, у меня дрожат губы, из носа текут сопли. Я бегу к машине, сажусь и опускаю голову на руль.

Острая боль в животе мгновенно высушивает мои слезы. В голове проносятся мысли, пока я не понимаю, что произошло. Весь мой мир на мгновение встает с ног на голову. Я просовываю руку за ремень штанов и щупаю живот под пупком.

У меня только что начались месячные.

Анна

Среда, 10 апреля 2019 года, 19:09

Я выхожу из полицейского участка и сразу же проверяю телефон, который мне дали похитители. В голове у меня стучит, в желудке урчит от голода, но я могу думать только о пропущенных звонках и сообщениях, в которых они спрашивают, почему я так долго сидела в участке.

Конати со своим коллегой продержали меня в комнате для допросов весь день. Они повторялись, задавали вопросы, требующие односложного ответа, чтобы я себя выдала, извращали все, что я говорила. Каждый раз, когда я угрожала встать и уйти, Конати намекала, что мне, наверное, есть что скрывать, и я снова оседала на своем стуле. Я думала, что, если останусь и отвечу на все их вопросы, это их наконец остановит. Они явно бросили на меня все силы.

Конати слишком близко подобралась к правде. В какой-то момент она практически сама все произнесла, но была так занята тем, чтобы подловить меня, что не поняла этого. Рано или поздно она добьется успеха. Сколько бы жалоб я на нее ни подала, как бы ни завиралась. Она не успокоится, пока не увидит Зака собственными глазами.

Но и я не успокоюсь.

Солнце почти село. Я обхожу здание, направляясь на парковку, и достаю из сумки телефон. Ни звонков. Ни сообщений. Обычно они в курсе всех моих передвижений, звонят или отправляют сообщение с угрозой, как только я остаюсь одна. Я оглядываюсь, проверяя, не стоит ли на парковке черная «Ауди». Их нигде не видно.

Что это значит?

Моя первая мысль о Заке. Что, если они решили, что полицейские меня сломали и я сидела в участке и делала признание? Может быть, они решили избавиться от Зака и