Не навреди ему - Джек Джордан

– Не думала, что вы будете присутствовать, – говорю я, когда он подходит ко мне.

– Вы решили, что я позволю вам провести операцию еще одному моему родственнику без присмотра? Я полагал, хирурги люди умные.

Я иду впереди них по коридору к лифту, стараясь не выдать своего волнения. Всего несколько часов назад этот человек приказал меня убить. Вспоминаю, как ствол пистолета поднялся к моему лбу, как напрягся палец убийцы на курке. В присутствии Шаббара я каждый раз оказываюсь на волоске от смерти. Ему стоит только приказать.

– Все готово? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, стараясь говорить твердо.

– Я до сих пор не уверен, что хочу присутствия еще одного человека.

– Я не могу провести операцию без анестезиолога, мистер Шаббар.

– Не произносите здесь моего имени. Этот доктор Бёрке, он знает, что случится, если он заговорит?

Да. Вы его убьете. Вы убьете нас всех.

– Знает. Я об этом позаботилась.

Я веду их к лифту, колесики каталки поскрипывают на линолеуме. На ходу опускаю взгляд на пациента.

– Как вы себя чувствуете?

Он кивает мне под кислородной маской, но я вижу страх в его глазах. Он до сих пор не уверен, что мне можно доверять. Я бы тоже себе не доверяла после того, что сделала.

Мы добираемся до лифта и набиваемся внутрь, сгрудившись вокруг каталки. В тесном пространстве вскоре становится жарко от наших тел, и меня накрывает жуткий эпизод дежавю: я вспоминаю, как везла тело Ахмеда Шабира в морг, стоя в лифте с двумя похитителями. Воспоминание такое четкое, что я чувствую жар их тел и волну запаха крови, когда я откинула простыню. Я не думала, что мне придется еще раз сделать что-то подобное.

Как только мы заходим в операционную, я чувствую повисший в воздухе страх, он проносится по комнате, как сквозняк. Можно увидеть невооруженным глазом, что Бёрке дрожит, сидя за своими мониторами, а у Марго, вставшей у операционного стола, глаза расширились от тревоги.

Шаббары ставят каталку с пациентом параллельно операционному столу, и доктор Бёрке сразу же начинает налаживать капельницу.

– Пожалуйста, стойте здесь, – говорю я Фахиму и его людям. – В углу, где вы не будете мешать.

– Если вы даже попытаетесь… – предупреждает Фахим.

– Не попытаемся, – твердо отвечаю я.

Марго открывает пару перчаток, и я надеваю их, а затем наклоняюсь к пациенту и заглядываю ему в глаза.

– Сейчас мы введем препараты, хорошо? Будьте спокойны, мы здесь, чтобы помочь вам, и ничего больше. Когда вы проснетесь, вы будете дома, в безопасности, и будете чувствовать себя гораздо лучше, чем сейчас. Договорились?

Он кивает под кислородной маской, но его взгляд по-прежнему выражает недоверие. Он оглядывается, пытаясь найти кого-то взглядом.

– Я думаю, он хочет видеть вас.

Мистер Шаббар выступает вперед, наклоняется над пациентом и берет его за руку. Пока они вполголоса произносят молитву, я прокручиваю в голове следующие шаги: как только пациент окажется под наркозом, доктор Бёрке вставит дыхательную трубку, Марго начнет накрывать его тело, а я у изножья операционного стола буду сама вырезать вены для шунтирования.

Я смотрю на Марго. Даже если ей страшно, она хорошо это скрывает, и я рада, что она рядом. Мне нужна дополнительная пара глаза, нужна ее сила. Как только я сделаю первый надрез, пути назад уже не будет. Пациент должен выжить, иначе мы все умрем. Зака никогда не найдут. С этого момента и до рассвета наши жизни зависят от меня.

Когда Фахим отступает назад, я киваю доктору Бёрке, вижу, как он вливает анестезию в капельницу, и подхожу к пациенту.

– Считайте за мной, начиная с десяти.

– Десять… – хрипит он под маской. – Девять…

Он не успевает добраться до восьми: глаза у него закатываются и трепещущие веки закрываются.

Пути назад нет.

Я иду к противоположному концу стола, чувствуя, как бьется на шее пульс, и приподнимаю простыню. Когда я обнажаю ноги пациента, сердце у меня падает.

Большие опухшие лодыжки. Толстые фиолетовые ступни, налитые застоявшейся кровью. Я вижу краем глаза, как рядом со мной напряглась Марго. Мы обе знаем, что это означает. Я почти слышу, как она издевательски произносит эти слова у себя в голове.

Я говорила, что нельзя идти на это вслепую.

Анна

Среда, 10 апреля 2019 года, 01:10

– Как давно у него такие ноги? – спрашиваю я.

Я пытаюсь произнести это как можно равнодушнее. Стоит мне продемонстрировать Фахиму слабость или даже малейший признак того, что я не знала чего-то заранее, и его недоверие ко мне резко возрастет. Я не могу позволить ему потерять веру в меня, по крайней мере не сейчас, когда я даже еще не разрезала пациента. Если я хочу беспрепятственно осуществить эту операцию, мне нужно, чтобы он был спокоен.

– Около четырех месяцев, – говорит он из угла операционной.

– У него был сухой кашель?

Я вижу, что Фахим вспоминает.

– Да, часто.

– А задыхается он обычно, когда лежит?

– Да… Почему вы задаете мне все эти вопросы?

– Просто рутинный анализ, – лгу я. – Не о чем беспокоиться. Марго, скальпель.

Я беру в руки скальпель, делаю первый надрез и готовлюсь иссекать вены для шунтирования.

Симптомы, которые подтвердил мистер Шаббар, означают, что у пациента не только закупорка коронарных артерий, но и сдавливающий перикардит: воспалилась околосердечная сумка. Вместо того чтобы защищать его сердце от повреждений, перикард выдавливает из него жизнь.

Единственный способ лечения – удалить перикард; господи, да это единственный способ провести операцию, ради которой мы, собственно, здесь. Но две этих процедуры должны проводиться совершенно разным способом. Чтобы шунтировать артерии, мне нужно перевести кровообращение на аппарат, а чтобы удалить перикард, сердце должно биться самостоятельно и поддерживать приток крови. Если перикард вызывает кровотечение, я должна узнать об этом прежде, чем начну его зашивать; аппарат не даст такой возможности. В случае с любым другим пациентом я бы провела шунтирование на работающем сердце, но с этим связано больше рисков, а у этого пациента слишком ослабленное сердце. Если подвергнуть его еще большему стрессу, велик шанс, что оно сдастся.

Я должна была тщательнее изучить вводные, когда познакомилась с пациентом. Я бы могла все это предположить раньше. Но я так стремилась вырваться.

Я иссекаю оставшиеся вены, про себя составляя план действий.

Пока не буду переводить пациента на аппарат, а сначала выполню перикардэктомию. И потом уже подключу аппарат искусственного кровообращения и сделаю шунтирование. Когда с шунтированием будет покончено, мы восстановим работу сердца и подождем, не начнется ли кровотечение после перикардэктомии. Если, конечно, у нас останется время, если не будет других сюрпризов.

После того как я зашиваю раны на ногах пациента, Марго забирает иссеченные вены, и я передвигаюсь к изголовью операционного стола, к груди.

– Доктор Бёрке, – говорю я, понимая, что Фахим прислушивается