Второй дубль - Е. Нельсон

Женщина представилась Захирой.

— Из Дагестана я, но уже давно в Ставрополе живу. Сыночка два у меня, женихи почти уже, — рассказывала она Вере с чуть заметным акцентом, вынимая из дорожной сумки и раскладывая на столике еду.

— Ты кушай, милая. — Захира придвинула хлеб и нарезку поближе к Вере.

— Да кусок в горло не идет.

Захира порадовалась словам проводника, что другие пассажиры в их плацкартное купе подсядут только ночью и что можно будет примоститься на нижней полке. И все расспрашивала Веру. Девушка отвлеклась немного от своего горя за рассказами про учебу, про семью.

— Ты знаешь что, деточка, давай‑ка мы твою маму помянем, — предложила Захира, вытащив из дорожной сумки четвертушку. — Это настойка, по старинному дагестанскому рецепту сделанная. Попробуй, дорогая, авось легче станет.

Вера, начавшая было отказываться, уступила и залпом выпила то, что женщина плеснула ей в стакан. У настойки был сильный травяной запах и вкус.

Потом они посидели еще немножко и легли. Ночью должны были подсесть другие пассажиры.

Вера проснулась от того, что кто‑то теребил ее за плечо.

— Слышишь, пойдем, там что‑то случилось.

Вера с трудом открыла глаза и как будто сквозь пелену увидела соседку по плацкарту. Захира, казалось, чем‑то была очень взволнована. Она что‑то затараторила, но что именно она говорила, Вера не разобрала. Девушка все пыталась сконцентрироваться, а Захира уже тащила ее к выходу.

— Мы стоим, что ли? — спросила Вера.

— Да стоим, стоим. Долго еще стоять будем, там случилось что‑то, надо помочь людям.

Вера, как была, в футболке и спортивных штанах, только наспех накинув на плечи свитер, спрыгнула за Захирой на перрон.

— Вон там, смотри, — вцепилась Захира в Верину руку и потащила в конец состава.

— А где мы? — спросила Вера. — Что за станция?

Но расслышать ответа Захиры так и не смогла из‑за гудка поезда. Внезапно состав тронулся, и до Веры, спросонья медленно соображавшей, вдруг дошло, что это их поезд уходит, оставляя их с Захирой ночью на неизвестной станции.

Как во сне проплывали сначала попутчица, которая каким‑то образом успела взять свою дорожную сумку, ее почему‑то надменная улыбка, потом какие‑то люди, вдруг оказавшиеся около них и разговаривавшие с Захирой на непонятном Вере языке.

Все это случилось в считаные минуты, и только пришедшая в себя Вера попыталась мысленно решить, что же ей теперь делать, как услышала:

— А ну, сучка, что встала, как вкопанная?

Последовал удар в висок.

Ей силой влили в рот какую‑то жидкость. По запаху и вкусу Вера узнала настойку, которой они с Захирой поминали мать. Будучи почти уже без сознания, она только успела понять, что ее посадили в машину и куда‑то повезли.

Когда Вера очнулась, голова гудела и все тело ломило то ли от неудобного положения, поскольку она лежала прямо на полу, то ли от побоев.

Она увидела на ногах деревянные кандалы, закрывающиеся на два замка. Такие надевали на каторжников еще в царской России. Она о них только читала, а теперь эти кандалы были на ней самой… Вера лежала около батареи, к которой была прикована цепью. Она осторожно повернулась, рассматривая место, в котором находилась. Это была маленькая комнатушка с серыми, ободранными стенами, без мебели. Неподалеку от себя она увидела миску с водой. Вера огляделась в поисках кошки или собаки. С ужасом до нее стало доходить, что эта вода предназначалась ей. Отказываясь верить в реальность происходящего, Вера стала кричать и стучать руками и ногами в кандалах по полу.

Дверь открылась, и в нее заглянуло сердитое лицо женщины:

— А ну‑ка прекрати, девка. Что шумишь? Тихо сиди, а то убьют тебя.

Вера с недоумением глядела на женщину. Это Захира? Куда подевался участливый взгляд и мягкий голос? Она тоже в плену? Что происходит?

— Захира, что это? Куда мы попали? Где мы?

— А ну смирно себя веди, я сказала, — ледяным голосом промолвила Захира. — Ты теперь рабыня, слушайся. А не будешь — и дня не проживешь. Продавать тебя будут.

Дверь закрылась.

Неведомый доселе ужас обуял Веру. Ее затрясло, бросило в пот, не хватало воздуха, а сердце, казалось, вот‑вот остановится. «Ничего из того, что со мной происходит, не может быть правдой», — думала Вера.

— Это во сне, это не наяву… — забормотала она.

Вдруг дверь снова открылась, и в комнату вошли двое кавказцев. Один подошел к ней и, потянув за цепь, заставил привстать. Он что‑то сказал на своем языке другому, и они засмеялись. Другой, постарше, подошел к Вере и стал ощупывать ее тело, затем взял волосы, намотал их себе на руку и подтянул ее лицо к своему. Он пристально смотрел на нее, и поневоле она отвела глаза от этого пронзительного взгляда.

Удерживая ее за волосы, он что‑то сказал тому, первому, и они снова засмеялись.

— Слушай, девочка, — обратился к ней тот, что был помоложе, на ломаном русском. — Тебя Халид покупает, ты теперь ему будешь служить, поняла? Будешь делать все, что он прикажет. И не вздумай истерику устроить — зарежем.

С этой краткой речью он отстегнул цепь от батареи и передал ее Халиду. Обменявшись рукопожатием и несколькими фразами, мужчины пошли к двери. Халид потянул за собой Веру.

Она закричала, так как затекшие в кандалах ноги доставляли ей мучение.

— А ну заткнись, курва! Че разоралась?

Халид резким движением ударил ее по губам. Вера почувствовала солоноватый вкус крови из разбитой губы.

— Я теперь твой хозяин. Будешь делать то, что прикажу.

Вера, с трудом преодолевая каждый шаг, неуклюже переступая в кандалах, потащилась за ним. Она беззвучно молилась, прося Бога смилостивиться и помочь ей. Лица Владимира, матери, отца молниеносно проносились в ее голове…

Они приехали в какое‑то горное селение. В доме, куда Халид втащил Веру, было несколько комнат. До нее донеслись женские голоса.

Халид снял с Веры цепь с кандалами и, втолкнув в темную комнату, захлопнул за ней дверь. Вера услышала звук поворачивающегося ключа. Единственным источником света в комнате была керосиновая лампа, стоявшая на подоконнике. Окно было забито досками. Кроме узкого лежака другой мебели не было. В углу стояло ведро, видимо, для того, чтобы справлять нужду.

Кто‑то стал открывать дверь ключом, и на пороге появилась пожилая женщина с тазом воды. Она вошла и поставила воду около кушетки.

— Помойся, вот мыло, — на чистом русском сказала женщина. Она протянула ей обмылок и положила рядом с тазиком лоскут, который явно предназначался для вытирания.

«А голос как у молодой», — подумала про себя Вера.

Вглядевшись внимательно, Вера увидела, что женщина совсем не пожилая. Хотя трудно было сказать, сколько ей лет. Обветренное, но без морщин лицо и угадывающееся под одеждой упругое молодое тело говорили, что женщине было лет двадцать пять — тридцать. Впалые щеки, изможденный взгляд и скорбь в глазах придавали ей старческий вид.

— А где мы? — Вера сделала попытку узнать, где они находятся, но женщина беззвучно вышла и заперла за собой дверь.

Вере ничего не оставалось, как последовать указанию. Обнаженная, она стояла в тазике и с каким‑то ожесточением пыталась смыть с себя пот и грязь. Вдруг у нее возникло ощущение, что за ней наблюдают. Она повернулась в сторону двери и почувствовала, что на нее кто‑то смотрит в замочную скважину.

Послышался шепот по другую сторону. Вера лихорадочно схватила принесенный женщиной лоскут, пытаясь прикрыться. Дверь внезапно открылась, вошел Халид…

Обязанностью Веры было удовлетворять сексуальные желания хозяина и его гостей. В доме находилось еще несколько женщин. Вера их видела, когда, поочередно меняясь, они приносили ей пищу и питье, воду для того, чтобы она могла помыться, и выносили ведро с экскрементами. Никто из них никогда с ней не разговаривал.

Она и не подозревала, что была одной из девушек, пользующихся наибольшим спросом. И не помогало, что болевшее тело отказывалось принимать насильников. Когда было сложно вторгаться в нее, в ход шли другие средства.

Проведя в этом доме несколько недель, подвергаясь насилию и унижению, Вера потеряла счет времени. Знала только, что снова придет Халид и будет ее долго и мучительно насиловать. А может, это будет кто‑то из его гостей, захотевший утолить свою похоть.

Первые дни Вера плакала, просила ее пощадить. Но поняв, что ее слезы только разжигают садистов, Вера решила сжать зубы и беззвучно сносить все, что они делали с ней.

Она была как кукла, как робот, равнодушная ко всему, впавшая в какой‑то транс, внушая себе, что это происходит с ней не в реальности, потому что в нашей стране такого не существует. У нас все народы дружат. Это не может происходить с ней наяву.