Власть - Марк Олден

Он стал курьером, перевозившим деньги Триады в Европу и Карибские страны. Он угрожал свидетелям и утаивал доказательства, которые могли повредить Триаде. Он также похищал бумаги из архива разведки и убивал врагов Линь Пао. Ван Рутен ни в чем не отказывал Тароко, потому что не мог жить без нее. Без нее он бывал мрачен и молчалив, с ней весел и счастлив. Тароко полностью подчинила его себе. Он потерял всякое представление о том, что правильно, а что – неправильно.

Между тем она дарила ему все сексуальные наслаждения, о которых он когда-либо мечтал. Когда ее не было рядом, он иногда изменял ей с другими женщинами, но сам настаивал на том, чтобы Тароко была верна ему. Надо отдать ей должное, она с самого начала прямо высказала ему свое отношение к этой теме. «Я никогда не буду принадлежать тебе одному, – сказала она. – Или ты смиришься с этим, или уйдешь из моей жизни».

Но уходить было слишком поздно. Он желал Тароко, а когда он чего-то желал, то должен был обладать этим. Его план состоял в том, чтобы продолжать настаивать на своем, пока она не начнет смотреть на вещи его глазами. Поэтому он остался, не желая даже думать о том, что его надежда может не сбыться. Он остался, чтобы терпеть муки ревности – чувства для него совершенно незнакомого.

Уже одна мысль о том, что Тароко принадлежит кому-то еще, терзала его. Посещая Тайвань, она останавливалась у Линь Пао; что давало повод ван Рутену обвинять ее в том, что она спит с этим сукиным сыном. Она всегда отрицала это, утверждая, что отношения между ней и Пао исключительно деловые. У нее был дом в Гонконге, но когда она ездила на Тайвань, ей дешевле было останавливаться у своего старого покровителя. К тому же она могла обидеть Линь Пао, отвергнув его гостеприимство.

Ван Рутен подозревал, что она лжет, но ничего не говорил – это был единственный способ избежать того, чтобы его подозрения не перешли в уверенность. Он пытался успокоить себя рассуждениями, что за покровительство Пао нужно платить. С ее внешностью и властью Черного Генерала компромисс был неизбежен. Мир очень жесток. Девушке приходится идти на все, чтобы как-то прожить.

Она рассказывала, что во время ее последней поездки в Бразилию один восьмидесятилетний генерал обещал ей целую пригоршню изумрудов, если она сядет обнаженная на чашу с мороженным и даст ему понаблюдать, как она какает. Она смеялась, рассказывая об этом, и заверила его, что отказала генералу, потому что он ей не понравился. Боже, лишь бы она не смеялась надо мной, подумал ван Рутен.

Сидя на переднем сиденье БМВ, ван Рутен вдохнул ртом и начал массировать виски кончиками пальцев. Держи хвост пистолетом – ты просто неважно себя чувствуешь. В таком состоянии лучше никуда не ездить. Федеральный суд в получасе езды отсюда, и когда он попадет туда, там уже вовсю будут идти допросы и встречи с государственным обвинителем. Нет уж, лучше вернуться.

Судебное дело. Он и его партнер детектив Олонсо ЛаВон вместе с сотрудниками ФБР участвовали в задержании нескольких немытых бандитов-мотоциклистов из Нью-Джерси и конфискации у них амфетаминов на десять миллионов долларов. В ходе расследования ван Рутен переспал с женой главаря банды, а ЛаВон счел это неразумным поступком.

– Это осложнит ведение судебного дела, – сказал ЛаВон.

– А кто скажет? – спросил Рутен. – Я буду молчать, а если эта сука откроет рот, то муж из нее душу вынет. Остаешься ты, приятель.

У ЛаВона, тридцатишестилетнего негра крепкого сложения с рыжими волосами, были свои тайны. Как и ван Рутен, он числился в платежной ведомости Черного Генерала, что позволило ему приобрести небольшую яхту. Не раз по уик-эндам он катался на этой яхте со своей юной подружкой-пуэрториканкой по заливу Лонг-Айленд в то время, как миссис ЛаВон думала, что он сражается с торговцами наркотиками.

В завершение спора о возможных последствиях греховного поступка ван Рутена, ЛаВон уставился на него своим гарлемским взглядом и назвал безмозглым сукиным сыном, которому жить надоело. Тебе не понять, потому что ты не любил, сказал ван Рутен.

В своем БМВ ван Рутен посмотрел в зеркало заднего обзора. Боже, ну и морда! Он выглядел так, словно его пожевали, выплюнули и потоптали. А чувствовал себя – и того хуже. К черту все. Он вернется домой и по телефону сообщит, что заболел. Его ждет Тароко. Он поспит несколько часов, а потом они снова займутся сексом.

В конце недели ей нужно быть в Атлантик-Сити, где за три дня выступлений в лучшем казино ей обещают сто тысяч. Тароко была больше, чем просто звезда. Эта женщина была целой вселенной. ЛаВон без него разберется с делом мотоциклистов.

Ван Рутен вытер рот носовым платком из перчаточного ящика, взял зеркальные очки с приборной доски и надел их. Надо спрятать глаза, а то они как вареные во вчерашней моче луковицы. В этот момент он заметил, что в его машину заглядывает мускулистая негритянка в форме медсестры.

Она сопровождала маленького старика с водянистыми глазами и лысой головой, покрытой сетью пигментных пятен... Они проходили по тротуару, и старик крепко держался за могучую руку негритянки. Медсестра заметила нездоровый вид ван Рутена, сидящего в машине, и подошла к нему.

Он улыбнулся, живо изобразив на своем лице благожелательность и энтузиазм, чтобы завоевать ее доверие – просто ему захотелось подчинить ее себе, У него было достаточно энергии для того, чтобы она растаяла при виде его, и она растаяла. Она одарила его зубастой улыбкой и наклонилась ниже, проявляя максимум заботы о его самочувствии. Ван Рутен сказал:

– Малярия. Вьетнам. Еду на обследование к своему врачу – вот так.

Квадратное черного дерева лицо негритянки с широкими ноздрями сделалось печальным.

– Я могу чем-нибудь помочь вам? Ван Рутен покачал головой.

– Мне только добраться до больницы, а там я приду в себя. Приму несколько таблеток хинина – и порядок. Я всегда говорю, что лекарства делают этот мир лучше.

Она захихикала, положив руку на свою объемистую грудь, старик тем временем продолжал цепляться за нее, уставившись невидящим взглядом на вход в школу. От неожиданной пульсации в голове ван Рутен выпрямился. Боже, что за боль. В постели ему надо лежать, а не разыгрывать здесь на улице девку с необъятной задницей.

Он поднял на прощание, руку, закрыл дверцу машины и поехал домой. Для Тароко его возвращение будет сюрпризом.

Квартира ван Рутена находилась в красновато-коричневом кирпичном здании на Риверсайд Драйв, в котором в девятнадцатом веке располагался сиротский приют для негритянских и индейских детей. Оно стояло напротив парка Жанны Д'Арк со статуей Жанны на коне и в доспехах: бронзовая скульптура на гранитном пьедестале, содержащем камни от руанской башни, где ее держали в заточении и судили.

Квартира состояла из двенадцати комнат с высокими потолками и террасы с небольшой оранжереей с видом на реку Гудзон. Отец Терри, богатый хирург, занимающийся пластическими операциями в Дариене, штат Коннектикут, вручил им ключи от нее в качестве свадебного подарка. Чтобы добиться быстрого и тихого развода, который не повлияет на репутацию известного врача, ван Рутену оставили эту квартиру.

Он припарковал БМВ в гараже, в двух кварталах от дома, и направился к зданию. Швейцара-индийца по имени Аборп Джойдип на месте не оказалось. Ничего удивительного в этом не было. Джойдип был симпатичным дружелюбным парнем с волнистыми волосами и превосходными зубами. Впрочем, швейцаром он был никудышным. Приходил на работу поздно, уходил рано, часто покидал свой пост, чтобы купить карточки лото или у букмекера, сделать ставку на лошадь, участвующую в скачках. Джойдип не перетруждал себя на работе.

Поднявшись в лифте на девятый этаж, ван Рутен по коридору, покрытому паркетом, прошел к своей квартире. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы найти ключ и бесшумно войти. Похмелье его было жестоким: чтобы избавиться от головной боли, понадобится целый фунт аспирина. Но сперва пусть Тароко узнает, что он вернулся.

Он нашел ее в постели с Джойдипом. Они были слишком заняты, чтобы заметить его приход.

Закрыв глаза и постанывая, Тароко лежала, извиваясь, на черных шелковых простынях в то время как смуглый и стройный индиец лизал ее пупок. Через секунду голова его оказалась между ее бедрами, и он принялся ласкать влагалище. Ван Рутен несколько секунд смотрел на них молча, затем отошел от раскрытой двери и прислонился к стене. Закрыл глаза и прикусил нижнюю губу, пока не почувствовал вкус крови во рту.

Несколько раз мужья заставали ван Рутена в постели с их женами: ему казалось, что это забавно и смешно. На вечеринке по случаю второй годовщины их свадьбы жена поймала его, когда он забавлялся с ее младшей сестрой. Спьяну Рутен ляпнул своей потрясенной супруге: «Ты кому веришь? Мне или своим глазам?»

С Тароко все оказалось иначе. На этот раз изменили ему, и он почувствовал себя оскорбленным до глубины души. Он любил ее всем сердцем, поэтому боль теперь была почти невыносимой. Душевная боль. И гнев. Мне следовало доверять ей меньше. Я не должен был допускать, чтобы она заняла такое важное место в моей жизни.