Последнее правило - Джоди Пиколт

— Здесь нет сторон! — кричу я в ответ. — Есть девушка, которая умирала в одиночестве, испуганная до смерти, чье тело нашли окоченевшим неделю спустя. У меня тоже есть дочь. А если бы это была она?

Теперь у меня пылают щеки. Я стою от Эммы на расстоянии вытянутой руки.

— Я сделал это не против вашего сына, — говорю я уже тише, — я сделал это ради своей дочери.

Последнее, что я вижу, — как Эмма Хант изменилась в лице. Она молчит, а я крепче хватаюсь за ящики и иду по подъездной аллее. В том, что все люди разные, нет ничего удивительного. Удивительно то, что, несмотря на различия, у всех нас есть нечто общее.

ДЖЕЙКОБ

Мы с мамой едем в кабинет государственного психиатра, который, как оказалось, принимает в больнице. Я очень нервничаю перед предстоящим визитом, потому что не люблю больницы. Был в них дважды: один раз, когда упал с дерева и сломал руку, второй — когда покалечился Тео (я перевернул его стульчик для кормления). Единственное, что мне запомнилось в больнице, — это запах, белый и затхлый, и слишком яркий свет. И каждый раз, когда я там оказывался, у меня либо что-то болело, либо мне было стыдно, либо и то и другое вместе.

От этого мои пальцы, лежащие на ноге, начали подрагивать. Я пристально смотрю на них, как будто они живут отдельно от остального тела. За минувшие три дня мне стало лучше. Я вновь принимаю добавки, делаю уколы, и мне уже реже кажется, что я плыву в водяном пузыре, из-за которого сложнее понять, что говорят окружающие, сосредоточиться на них.

Можете поверить, я понимаю, что ненормально размахивать руками, «наматывать» круги или повторять одно и то же снова и снова, но иногда от этого мне становится лучше. Честно признаться, это сродни паровому двигателю: размахивание перед лицом руками или постукивание по ноге — мой вытяжной вентиль. Это может показаться странным, но опять-таки — просто сравните это с поведением людей, которые, чтобы снять стресс, обращаются к алкоголю или наркотикам.

С тех пор как меня выпустили из тюрьмы, дом я не покидал. Даже школа пока под запретом, поэтому мама достала учебники и обучает нас на дому, меня и Тео. По правде сказать, приятно, когда не боишься, что в следующий раз к тебе обратится другой ученик и придется с ним общаться, или учитель что-то объяснит, а ты не поймешь, или придется попроситься на перерыв и выглядеть в глазах сверстников полным неудачником. Интересно, почему мы никогда раньше не думали о том, чтобы учиться на дому? Мечта любого аутиста.

Мама время от времени поглядывает на меня в зеркало заднего вида.

— Ты же помнишь, что сейчас произойдет, верно? — спрашивает она. — Доктор Кон будет задавать тебе вопросы. Единственное, что ты должен делать, — говорить правду.

Вот еще одна причина, по которой я нервничаю: в последний раз, когда я стал отвечать на вопросы без мамы, я очутился в тюрьме.

— Джейкоб, — говорит мама, — ты злишься.

Я ударил второй рукой по той, которой начал размахивать.

Когда мы приезжаем в больницу, я иду, втянув голову в плечи, чтобы не видеть больных. Меня не рвало с шести лет, но от одной мысли о рвоте меня бросает в пот. Однажды, когда Тео подхватил грипп, мне пришлось взять спальный мешок и одеяло и остаться спать в гараже, потому что я боялся заразиться. А что, если эта глупая экспертиза на дееспособность окажется намного хуже, чем можно ожидать?

— Не понимаю, почему он не мог приехать к нам, — шепчу я.

— Потому что он не на нашей стороне, — объясняет мама.

Для определения дееспособности человека:

1. Штат Вермонт нанимает психиатра, который побеседует со мной и скажет судье все, что хочет услышать окружной прокурор.

2. Оппонировать ему будут мой адвокат и доктор Мун, мой лечащий психиатр, которая готова сообщить суду все, что хочет услышать Оливер Бонд.

Положа руку на сердце, я не вижу смысла в этой процедуре, раз всем и так известно, как будут разворачиваться события.

В кабинете у доктора Мартина Кона не так уютно, как у доктора Мурано. У доктора Мун все в голубых тонах — доказано, что голубой способствует релаксации. В кабинете доктора Мартина Кона доминирует серый. Письменный стол его секретарши похож на стол моего учителя математики.

— Чем могу помочь? — спрашивает она.

Мама выступает вперед.

— Джейкоб Хант записан к доктору Кону.

— Проходите, — указывает секретарша на вторую дверь.

У доктора Мун тоже так. Я вхожу к ней в кабинет через одну дверь, а выхожу через другую, чтобы в приемной никто меня не увидел. Я знаю, это делается для сохранения врачебной тайны, но, по-моему, психиатры сами попались на удочку глупого мнения, что психотерапия — нечто постыдное.

Я кладу руку на дверную ручку и делаю глубокий вдох. «На этот раз ты вернешься», — обещаю я себе.

Анекдот:

Человек летит на воздушном шаре и сбивается с курса. Он снижает высоту над кукурузным полем и обращается к женщине:

— Не скажете, где я и куда меня уносит?

— Разумеется, — отвечает женщина. — Вы на 41 градусе, 2 минутах и 14 секундах северной широты и 144 градусах, 4 минутах и 19 секундах восточной долготы; в 762 метрах над уровнем моря; в данный момент вы парите, ваш курс — 234 градуса, скорость 12 метров в секунду.

— Отлично! Благодарю! Кстати, у вас синдром Аспергера?

— Верно! — отвечает женщина. — А как вы узнали?

— Потому что все сказанное вами — истинная правда, намного подробнее, чем нужно, и все это не несет никакой полезной для меня информации.

Женщина хмурится.

— Вы психиатр?

— Да, — отвечает мужчина. — Но как, черт побери, вы догадались?

— Вы не знаете, где вы. Не знаете, куда направляетесь. Вас принесло сюда горячим ветром. Вы навешиваете на людей ярлыки, перекинувшись с ними парой слов, вы находитесь на том же самом месте, что и пять минут назад, но теперь в этом почему-то виновата я!

Доктор Мартин Кон ниже меня ростом. У него борода. Он носит очки без оправы. Как только я вхожу в кабинет, он направляется ко мне.

— Здравствуйте! — говорит он. — Я доктор Кон. Присаживайтесь.

Стулья металлические, обитые кожзаменителем. Один оранжевый — абсолютно не подходящий. Второй серый, посредине впадина, как будто сиденье просто вырвали.

Когда я был меньше и мне предлагали присесть, я присаживался на корточки. Теперь я знаю, что означает эта фраза: я должен сесть на стул. Существует много фраз, которые нельзя воспринимать буквально: «помяни мое слово», «заруби себе на носу», «одну секундочку», «не грузи меня», «будешь у меня на подхвате».

Психиатр достает из кармана авторучку. Садится и кладет на колени желтый блокнот.

— Как тебя зовут?

— Джейкоб Томас Хант, — отвечаю я.

— Сколько тебе лет, Джейкоб?

— Восемнадцать.

— Ты знаешь, почему ты здесь?

— А вы нет?

Он что-то записывает в блокнот.

— Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

— Да. Статья тринадцать, пункт двадцать три ноль один. «Убийство, совершенное путем отравления, неоказания помощи или иное умышленное убийство, а равно сопряженное с совершением поджога либо намерением совершить таковой, с изнасилованием при отягчающих обстоятельствах или без таковых, либо с ограблением или кражей со взломом — классифицируется как убийство первой степени. Остальные убийства классифицируются как убийства второй степени».

Я подумал, что цитирование целой статьи закона произведет на психиатра впечатление, но он не выказывает никаких эмоций.

Возможно, у него тоже синдром Аспергера.

— Ты понимаешь, насколько серьезно это обвинение, Джейкоб?

— За подобное преступление предусмотрено минимальное наказание тридцать пять лет лишения свободы, максимальное — пожизненное заключение.

Доктор Кон смотрит поверх очков.

— А как насчет условно-досрочного освобождения? — спрашивает он. — Ты знаешь, что это значит?

— Когда определенный период времени человек обязан отмечаться у судебного пристава, — отвечаю я. — Должен соблюдать определенные правила и отчитываться в том, что делает, должен найти работу, постоянное место жительства, не попадать в неприятности, не пить…

— Правильно, — говорит доктор Кон. — Скажи мне, Джейкоб, на чем должен сосредоточить защиту твой адвокат?

Я пожимаю плечами.

— На моей невиновности.

— Ты понимаешь, что означает «признавать или не признавать себя виновным»?

— Да. «Признавать себя виновным» означает, что ты признаешь, что совершил преступление и должен понести за это наказание. «Признавать себя невиновным» значит, что ты не признаешься в совершении преступления и не должен нести наказание. Но это не значит «быть невинным», потому что в нашей судебной системе человека признают либо виновным, либо невиновным. Нельзя признать человека невинным, даже если он, как я, таковым является.