Базилика - Уильям Монтальбано

Приближался первый визит папы в Нью-Йорк, и Диего Альтамирано сообщил мне: папа так много работает над своими речами, что кардиналам не останется и пятнадцати минут.

Можно подумать, раньше было по-другому…

Я спросил:

— Предпочитаешь на гриле или жареную в масле?

— А?

Я кивнул в сторону монитора.

— Ходят слухи, что ты работаешь над поваренной книгой о блюдах из тилапии…

— Чертова тилапия!

Я был рад услышать его смех.

— Реальность такова, что, как сообщил мне брат, проклятые рыбешки сдохли. Я получил сообщение этим утром. Вирус или еще что; погибло целое поколение рыбы будущего. Бобби очень расстроен. Я пытался дозвониться до него, но он уже куда-то уехал. Только Господь знает, во что он влезет в следующий раз.

Мне не пришлось долго ждать, чтобы узнать, почему Треди просил меня зайти. Он бросил мне тоненькую черную папку с листками внутри.

— Почитай, это интересно, а я пока закончу речь, — предложил он. На обложке была надпись: «Только для Его святейшества».

— Это сделала для меня сестра Гертруда. Ты ее знаешь?

— Понаслышке.

Сестру Гертруду знали все. Это была высокая монахиня-ирландка и главный компьютерный специалист, почти легендарная фигура, которая практически в одиночку перевела всю бухгалтерию Ватикана из пятнадцатого века в двадцать первый.

— При личной встрече она производит даже большее впечатление, — пробормотал папа, снова повернувшись к компьютеру.

«Анализ компьютерных дисков, подброшенных к воротам святой Анны», — начала свой отчет монахиня. Я с большим вниманием принялся читать.

«Диски содержат текущие финансовые и административные сведения, подтверждающие систематическую незаконную деятельность общества „Священных ключей“», — говорилось в отчете. Далее приводились роскошные подробности, говорившие о том, что «Ключи» получают крупные и регулярные денежные перечисления, миллионы — это слишком много для религиозного учреждения — из банков Колумбии, Майами, Швейцарии и с Каймановых островов. Поток денег вливался в банк Ватикана, и большая его часть снова уходила на счета в Люксембурге и на острове Гернси. Хорошо продумано, но довольно просто.

Классное отмывание денег. Наркотических денег. Что еще? Из своих собственных расследований я знал, что всеми деньгами «Ключей» управляли светские лица; самые праведные в Ватикане не умеют считать дальше количества бусин на четках. Я бы мог поклясться, что такие духовные представители «Ключей», как епископ Беккар, ни о чем подобном и не знали.

Диски являли собой необходимое Треди средство борьбы против «Ключей». Должностное преступление, совершенное должностными лицами внутри церкви, старо, как сама церковь. И столько же лет способу, с помощью которого церковь с ними борется. Как учреждение церковь процветает на обмане.

— То, что доктор прописал, а? — сказал я, когда папа пулеметной очередью завершил штурм клавиатуры.

— Да, это должно положить всему конец, — ответил он. — С теми материалами, которые Густаво Видаль, упокой Господь его душу, привез из Южной Америки, круг вот-вот замкнется.

— «Ключи» и Кабальеро. Я до сих пор не могу поверить. Ты собираешься расправиться с «Ключами»?

Треди только хмыкнул. Затем он меня ошарашил:

— А что тебе известно о компьютерных дисках, которые были подброшены к моей входной двери, hermano?

— Ты же знаешь, я не настолько туп, чтобы не разбираться в компьютерах. Компакт-диски, например, самый легкий способ хранить большое количество информации; к настоящему моменту они почти повсеместно вытеснили более громоздкие и старые кассеты с пленкой. Технология…

Он пристально смотрел на меня; казалось, прошло много времени. Я понял: он знал, что я не буду врать ему напрямую. У меня не было времени скопировать диски. Я чувствовал, что еще немного, и у меня начнутся угрызения совести, но не по поводу совершенной кражи. Кроме того, худшим из того, что произошло в старом палаццо, был побочный ущерб. Лютер.

В конце концов, Треди махнул на это рукой. Думаю, мы оба понимали, что есть тайны, которые папам знать не следует. С долгим вздохом папа потянулся, размял плечи и подошел к портативному бару в углу. Налил два больших стакана неразбавленного солодового виски, которое он предпочитал, когда не пил ром, и принес мне стакан.

— Твое здоровье, — сказал папа.

На лице Треди были следы усталости и мешки под глазами, которых я никогда раньше не замечал. Он надавил на глаза большим и указательным пальцами, словно хотел прогнать боль. У меня не было раньше возможности рассказать ему о Неаполе, и когда я подошел к эпизоду об усатом человеке с ножом, то понял, что новый груз лег на его плечи.

Я подумал, что очень сильно люблю этого праведного и одинокого человека, которого честолюбие и история заставили играть роль, сулящую больше разочарований и страдания, чем успеха.

Страдания — величина постоянная, не так ли? На мгновение перед моими глазами возник трагический и незабываемый образ доктора Лонги, любовницы Карузо, изучавшей бездушные рентгеновские лучи, которые обещали их ребенку смерть.

Возможно, Треди читал мои мысли, ибо он спросил:

— Ты найдешь того, кто стоит за этим, Пол? Кто убил Карузо и Видаля? Кто стрелял в Лютера?

— Думаю, да. Я думаю, что мексиканец убил Видаля и ранил Лютера. Возможно, Карузо тоже. Но есть еще кто-то, более важный, рано или поздно я достану и его тоже.

— Я собираюсь почтить их память — Карузо и Видаля. Не по имени, но они поймут. Я знаю, Он поймет.

Треди указал пальцем вверх, строго вверх.

— У Карузо, гм, была подруга, врач, она будет польщена, — сказал я. — Она произвела на меня очень сильное впечатление.

Это было еще мягко сказано. Я много о ней думал, не зная, что с этим делать.

Треди кивнул. Он встал и начал расхаживать по комнате.

— Да, красивая женщина, и ее еще более красивая умирающая дочь. Спасибо, что рассказал мне о них. Я приглашал их сюда, я тебе не рассказывал? У нас был долгий и хороший разговор. Она ненавидит церковь, ты знаешь. Я попытался объяснить ей, что любил Луку Карузо так же сильно, как она, но не знаю, поверила ли она.

Папа молча походил еще немного, грузный человек, шагавший по хрупкому остову древней церкви. Наконец он сказал:

— Пол, ты же не считаешь, что Карузо — единственный священник, который влюблялся в красивую женщину? Думаешь, он один испытывал это желание?

— Все мы люди, Рико.

Знал ли он о Тилли?

— А церковь? Иисус был божественным, но тоже человеком. Это то, во что мы верим, не так ли? Значит, церковь должна пролагать тропинку через пропасть, объясняя заблудшим и всему роду человеческому, что — божественно и что — благо.

Простому брату лучше помолчать, поэтому я держал рот на замке и внимал: Треди пробовал на слух то, что только что набил на компьютере.

— Все мы знаем, что по ключевым вопросам то, чему учит церковь, и то, с чем из всего этого соглашаются люди, сильно отличаются друг от друга, не так ли? Контрацепция, обет безбрачия, женщины-священники, разводы, моральные уступки. Разве можно быть католиком и вести себя словно в кафе: принимать из церковного учения только то, что нравится, и отбрасывать остальное? И вы до сих пор считаете себя католиками, продолжая так поступать? Ты скажешь, Пол, что существует огромное разнообразие мнений по этим вопросам, но они больше похожи на противоречия. Глубокие, жестокие, непреодолимые. Это огромные пропасти, грозящие нас разъединить.

Я слушал.

— Я не боюсь этих вопросов. Но если я подниму один из них, вгрызусь в него, опасность будет заключена в том, что остальные начнут гноиться. Не могу же я вовсе не обращать на них внимания, поставить догматические заслоны и спрятаться за ними. Проблемы останутся.

Он сделал еще один глоток виски.

— А если я скажу, что нужно обратить внимание на все эти проблемы и что я собираюсь нанести удар по всем направлениям одновременно? Это встряхнет хотя бы одного-двух или нет?

Или раздует в церкви пожар, подумал я. Раскол. Самое ненавистное для Ватикана слово.

Но затем Треди объяснил, что он собирается сделать.

— Возможно, когда я подберусь к наивысшей точке, меня не станет, — сказал он, пожав плечами. — Если так, то следующий, кто придет после меня, доделает за меня остальное.

Треди осушил свой стакан, и я увидел, что его глаза вновь зажглись огнем.

— Что скажешь, hermano?

— Думаю, ты — гений.

Я поднял свой стакан в знак приветствия.

— Многие решат, что ты святой…

— Но, — закончил он за меня, — остальные проклянут меня за ересь.

Он фыркнул от смеха.

— Производственная опасность, связанная со сферой деятельности.

Как только я вышел, вокруг меня принялся кружить Клаудио Руссо, жилистый начальник безопасности Ватикана.