Крысоловка - Ингер Фриманссон

Роза тревожно смотрела на собеседника. Тот скривился:

– Звали его дядюшка Гундер. Или… черт… Да, Гундер. Гундер Лэркеман.

Нахмурился, закусил верхнюю губу. Плечи ссутулены, похож на нахохлившегося аиста.

– Откуда вам все это известно?

– Он был всегда добр, дядюшка Гундер. Всегда очень мил с детьми…

Вскочил и быстро вышел из комнаты. Вернулся с непочатой бутылкой виски. Тяжело рухнул в кресло, открыл бутылку, наполнил стакан. По самый край.

– Вот как? – неуверенно проговорила Роза.

– Этот дом… Большой, красивый дом. У него долгая история.

– Да, понимаю.

– Когда я был ребенком, здесь располагалось заведение для мальчиков. Исправительно-трудовая колония. Нет, разумеется, так дом не называли. Но фактически здесь была колония для малолетних.

Она молчала.

– Спальни мальчиков располагались наверху. А здесь, внизу, жил директор. Эйвинд Даал. Норвежец. В столовой его гипсовый бюст. Можно сказать, старина до сих пор за нами присматривает. Я так и вижу его дружелюбное, улыбающееся лицо. Смешливые морщинки вокруг глаз. Странно, потому что смеющимся его никто никогда не видел. Двери всегда были не заперты, они тогда были другими, я здесь все переделал. Полностью перестроил поганый дом, теперь я здесь хозяин. И делаю что хочу.

– Понимаю, – нервно бормотнула Роза.

– А мы, мальчишки, никогда не заходили через главный вход, пробирались через заднюю дверь, через кухню.

– Мы?

– Именно. Теперь начали понимать?

Кивнула.

Он помолчал, постукивая пальцем по столу. Она заметила кольцо: простое, узкое золотое кольцо.

– Хотел у вас кое о чем спросить. Вы вращаетесь в издательском бизнесе. Что необходимо предпринять, чтобы издать книгу?

– Вы написали книгу?

– Ага. – Он смущенно пожал плечами. – О моем печальном и прекрасном детстве.

– Чудесное название! – Она постаралась изобразить воодушевление.

– Наверное, надо куда-то отправить рукопись? – робко спросил он. – Полагаю, обычно так и делают. Но кому? Или сперва следует позвонить? Нужно ли оформлять рукопись определенным образом?

– Есть много издательств. Почему бы не начать с самого крупного?

– И с какого же? С «Бонниерс»?

– Нет. «Карлбакс».

– Так «Карлбакс» – крупнейшее?

– Да.

– Думаете, они могут заинтересоваться?

– Сложно что-либо гарантировать. Кстати, именно они издают Рамиреса. Я много с ними сотрудничала.

– Вот как?

Кивнула, уже сожалея, что проговорилась.

– А вы не хотели бы поработать моим представителем?

– Ну… возможно, – уклончиво ответила она.

– Хотя чтение, может быть, и не очень веселое.

– Могу себе представить. Но обычно именно такие тексты и продаются. Как долго вы пробыли в этом заведении?

– Поступил сюда, когда мне было четыре года. И до тех пор, пока не исполнилось пятнадцать.

– Одиннадцать лет!

– Да. Одиннадцать лет, полных крови и унижений.

– Надо же.

Клас кивнул. Снял очки, потер лоб.

– Но зачем вам этот дом? Разве не естественней было забыть? Уехать как можно дальше?

– Напротив! – выпалил он. – Теперь здесь всем владею и распоряжаюсь я!

Она понимала его логику, но все же что-то не складывалось.

– А ваши родители? Почему вы оказались в этом доме?

Виски все-таки подействовал. Тело расслабилось, наполнилось приятной легкостью.

Клас приподнял бутылку, и Роза не стала возражать, позволила налить. Все равно Оскару Свендсену она позвонит завтра утром. А сегодня у нее нет сил для работы.

– Умерли совсем молодыми. Отец питал слабость к гоночным автомобилям. Ввез в страну «феррари», но наши шведские дороги не были приспособлены для столь высоких скоростей. Вылетел с шоссе на повороте за Андерштурпом и сгорел вместе с машиной. Что же до матери… ей дальнейшее существование вдовы, похоже, показалось излишне утомительным. А потому месяц спустя она взобралась на самую высокую скалу, что только смогла найти, и шагнула вниз. Решила, что умеет летать.

– Ужас какой.

– Вот так. Порой родители бывают слабее детей, это нужно просто принять. Но то, что происходило здесь, я не смог принять.

Роза молчала. Клас не спешил продолжать. Наконец он снова заговорил:

– Все дело в дядюшке Гундере. Мы должны были его так называть, хотя он вовсе не был старым. Чтото вроде подсобного рабочего. Рубил дрова, возился в саду и по хозяйству. В те дни здесь было больше построек прачечная и подсобный сарай, ниже по склону, у озера. Сейчас остались лишь развалины.

– Я их видела. – Она ковырнула лакированную спичечную инкрустацию.

Клас скрипуче рассмеялся.

– Да, дядюшка Гундер. Тот еще тип. Обожал мальчишек, зазывал к себе в гости, в домик, где вы теперь живете. Такой добрый. Добрый-предобрый. Пока с ним тоже по-доброму. А если нет… тогда – в люк.

– В люк? – прошептала она.

– Он нас туда сбрасывал. Сграбастает за шкирку – и вниз. И сидишь там, пока сговорчивей не станешь… В подвале у меня сформировалась фобия, с тех пор до смерти боюсь пауков. Потребовались годы дорогостоящей терапии, чтобы совладать с этим страхом.

Она не смела поднять на него взгляд.

– И что, никто ничего не рассказал?

Клас Шредер фыркнул:

– Неужели вы думаете, будто кто-то станет слушать сопляков, да еще трудных? Вы верите в это? Да все считали, что мальчики без ума от дядюшки Гундера. Что он наш идеал. Попасть к нему домой было все равно что награда. Если хорошо себя ведешь, добро пожаловать. Потом, правда, уже никто не рвался туда. Мальчишки пытались отвертеться от визитов в домик, выкидывая всякие фокусы, матерясь направо и налево. За сквернословие нас пороли. Но это было намного… предпочтительней.

– Ужас… Даже не знаю, что сказать.

– Видите этот поднос? – Клас Шредер показал на инкрустированную спичками поделку. Отер с подноса капли. – У меня был друг, Йонни его звали. Это он сделал поднос, для меня. Йонни ходил в любимчиках у дядюшки Гундера. Тот его сломал.

После ночи в подвале дядюшка мог с ним делать все что пожелает. Козел…

Покачал головой. Выпил.

– Мы собирались его убить. Придумывали способы, но, разумеется, это ни к чему не привело. Мы были маленькие. А он большой и сильный.

– Именно об этом вы написали в своей книге?

– Да. Сидел в Ницце и писал. У меня там квартира. Завтра утром возвращаюсь.

– Наверное, это тоже было своего рода терапией… я имею в виду то, что вы излили душу на бумаге.

– Конечно. Но, как я сказал, пришлось посещать и настоящего терапевта. До сих пор продолжаю ходить к нему. И теперь могу бывать здесь чаще и оставаться все дольше и дольше. Правда, больше пары дней все же не выдерживаю. Но я хочу здесь поселиться. Поставил себе это целью. Порой мне кажется, что нет красивее места на земле.

– Да, здесь красиво.

Клас потянулся.

– Но это время еще не пришло. Я понял это у вас в домике. Такое чувство, будто прошлое вернулось. Этот мерзкий люк… – Клас сунул в зубы сигарету. – Думаете, у меня случилась галлюцинация? – хрипло спросил он. – В домике… Готов поклясться, что слышал плач.

Часть третья

Намерения

Роза

Часы показывали без четверти час, когда она наконец забралась в постель. Опьянела. Приятное чувство. И, засыпая, вдруг нашла решение. Временное, конечно, но тем не менее. Поставила будильник; она и забыла, как это делается. Последние годы просыпалась сама почти с рассветом.

С Класом Шредером они засиделись до глубокой ночи, она успокаивала его. Дала ему выговориться, повторив рассказ несколько раз. Ей не однажды говорили, что она отличная слушательница.

Возможно, удалось его убедить.

– Порой человеку что-то слышится, если он под мощным давлением, в состоянии стресса. Именно это с вами и произошло. Вы перенесли такие ужасы, немудрено. Но теперь вам нужно отпустить прошлое, забыть все, что связано с тем мерзавцем. И с моим славным домиком.

Она даже заставила его рассмеяться. Наверное, воспитанники также смеялись, когда узнали о смерти дядюшки Гундера. Случилось это всего несколько недель назад.

– Обещайте никому не рассказывать. С ним расквитались чертовски изящно. Он был уже совсем старик, дряхлый, но в слабоумие не впал. Передвигался в инвалидной коляске, без помощи уже не мог обходиться. Даже задницу себе подтереть не мог. Так что обзавелся сиделкой. Угадайте, кто это был? Правильно, Йонни.

Свистящий, клокочущий смех. Разливая виски, забрызгал свои дорогие брюки. Внимания не обратил.

– Так вот, старик жил в двушке в пригороде Стокгольма, в Багармуссе. Любил гулять. Сидеть в четырех стенах, наверное, не очень-то весело. А потому Йонни часто его выгуливал. Однажды они поехали в город на метро. Поздним вечером все случилось… несчастный случай. Полагаю, что-то произошло с тормозами инвалидной коляски. Йонни отвернулся, всего на миг, а коляска уже очутилась у края платформы. А тут и поезд. И ни единого свидетеля. Йонни сказал мне, что старик, наверное, сам направил коляску к рельсам. Не хотел больше жить. – Хитро глянул на Розу: – Все ясно как день! Или нет?