Лес - Тюльбашева Светлана

— Это по прямой всего одна ладонь, через лес и озеро, — сказала Анка. — Как мы озеро переплывем? А по дороге нужно ехать сначала в город, потом по другой дороге в Туезерск.

— Все равно близко. На велосипедах доедем.

— Ну не знаю, — сказала Анка, — по-моему, длинное расстояние все-таки получается.

— Боишься ехать, так и скажи, — ответил Гриша. — Один поеду.

Анка замолчала и молчала долго, Гриша уже собирался разозлиться и отправиться к тете в больницу, чтобы запастись печеньем в поездку в Туезерск, когда она сказала:

— Мама поедет завтра в гости к подруге в город. Я могу уговорить ее взять нас с собой и отвезти в кино. Фильм сколько обычно идет, часа три? Она с нами смотреть его не будет, пойдет с подругой пить коктейли и есть всякое вкусное, как обычно. А мы из кино сбежим, доберемся до автостанции, на автобусе быстренько доедем до Туезерска, вернемся обратно... и сядем в кино, будто мы все время тут были.

— Вот это класс! Ты гений! — сказал Гриша.

План чуть не разрушила бабушка, сказавшая, что не пойми с кем Гришу в город не отпустит и, вообще, лучше бы ему дома сидеть. Гриша ныл, канючил, скандалил, а бабушка отвечала:

— Эта мамаша нам никто, я с ней вообще не знакома, я ей внука не доверю.

— Это тебе никто, — ныл Гриша. — Анка — мой единственный друг, почему ты такая злая?

— Молодой человек, — говорила бабушка, — следите за языком, а то заставлю помыть его с мылом.

Угроза была реальной, Гриша перестал скандалить и ушел из дома, громко хлопнув дверью. Он направился в больницу к тете и попросил ее повлиять на бабушку, но тетя сказала, что если бабушка сказала нет — значит нет. Тогда он поругался и с тетей тоже и пошел в сарай к отцу и дяде Саше, мастерившим там новый стол. Они сказали, что если бабушка сказала нет — значит нет, и не нужно ему никуда ехать непонятно с кем, а в кино они отвезут Гришу сами, если он будет хорошо себя вести. С ними он ругаться не стал, но ушел злым.

Мальчик сидел рядом с волком на ступеньках крыльца, когда пришла Анка и сказала, что мама согласилась взять их завтра в кино, выезжать нужно будет утром. Гриша хотел ей сказать, что его не отпускают, но в последний момент подумал. Что сделал бы супергерой на его месте? Вряд ли он стал бы слушаться родителей. И Гриша зачем-то сказал: «Отлично, завтра я к вам приду утром, бабушка не против, она согласилась».

Ранним утром Гриша вылез в окно, перемахнул через забор и побежал к Анкиному дому. Через полчаса они сели в машину. Проезжая мимо больницы, он на всякий случай пригнулся на заднем сиденье, но окна были зашторены, да и вряд ли тетя уже была в больнице.

. . .

Порой мне снится, будто я сижу на кухне на диванчике, застеленном полосатым пледом, — одну ножку подпирает том старой советской книжки — и пью чай из кружки с оленем. У нее давно облетела золотистая каемка и на боку трещина. Я смотрю на красный чайник со свистком, на бабушкину икону, одиноко стоящую в углу. Ее давно пора выкинуть, но не поднимается рука. За входной дверью какие-то шорохи, я поворачиваю голову и вижу, как дверь падает на пол и в квартиру врываются люди, очень много людей. Кружка с оленем падает на пол и разлетается на части. И я просыпаюсь.

1

Я очнулась резко, будто от удара по лицу. Ног и рук я почти не чувствовала, по спине текла ледяная вода. Паутина черных уродливых веток на небе. Рядом со мной на коленях стоял мужчина, я увидела его оплывшее красное лицо, черную куртку и попыталась сфокусироваться.

— Живая, что ли?

Пахнуло алкоголем. Я протянула руку и попробовала дотронуться до мужчины, но пальцы ничего не чувствовали. Я закрыла глаза, и наступила темнота.

Меня снова рывком выбросило в серый мокрый лес. Мужчина стоял в паре метров от меня, в руке сигарета. Я повернула голову, шею пронзило острой болью. Лика лежала, привалившись спиной к дереву. Я не видела ее лица, только край голубоватой щеки и грязные мокрые волосы.

— Очнулась? — сказал мужчина. — Я уж думал, окочурилась. Во прикол, мужикам расскажу — не поверят. Вы кто такие?

Он подошел ближе, сел на корточки и постучал пальцами по моей щеке. Я почувствовала тепло. «А вдруг это не галлюцинация? — подумала я. — Вдруг он настоящий?»

— Помогите, — сказала я, — помогите.

— Вы как сюда попали? — спросил мужик.

— Помогите нам.

— Во прикол. Пошел за ветками, а тут вы. Вы что тут делаете, не могли другое место найти, чтобы поспать?

Мужик загоготал. Я попыталась встать, оперевшись на мокрую ледяную землю, но рука подвернулась, и я упала обратно. Мужчина подал мне руку, я, вцепившись в нее, все-таки смогла встать, но сразу повисла на нем. Он определенно не был галлюцинацией.

— Пьяные, что ли?

— Помогите. За-за-заблудились, не пьяные. Помогите.

— Как вы заблудились, — сказал мужик, — в пяти метрах от дороги. Ну, пойдем в машину, погреешься, там все расскажешь.

— Лика! — позвала я. — Лика!

— Да мертвая она, походу, — сказал мужик, — я ее потряс, не просыпается. И лицо у нее жесть, у живых такого лица не бывает.

— Она не мертвая, она говорила недавно, она не...

Я попыталась пойти к Лике, но потеряла равновесие, упала на колени, ударившись локтем о камень. Мужик снова засмеялся, подошел к Лике и потряс за плечи. Она не шевелилась.

— Мертвее не бывает, — сказал он. — Жаль, красивая была, походу, девка.

— Нет! — сказала я. — Не м-м-мертвая. В больницу. Пожалуйста, отвезите в больницу.

Мужик потрогал шею Лики.

— Вроде дышит, — сказал он. — Живая, что ли. Во прикол. А выглядит как мертвая.

— Живая, — сказала я. — Разговаривала недавно, ей плохо, нужно в больницу.

Машина и правда оказалась недалеко, за деревьями была желтая размокшая дорога. Господи, дорога. На ней стояла старенькая бордовая «Нива» с провалившимися глубоко в грязь передними колесами.

Я дошла до машины, держась за плечо мужчины, часть пути он практически тащил меня. Все оборачивалась на дерево, у которого лежала Лика, рискуя потерять равновесие. Мужик орал, чтобы не вертелась. В машине я рухнула на заднее сиденье и лежала там, пока мужик ходил за Ликой. Его не было долго, я подумала: «Вдруг не вернется, вдруг этот лес не отпустит его, как не отпускал нас?» — но он вернулся. Лику он тащил на руках, она по-прежнему была без сознания. Я села, привалившись к левой двери, а Лика уместилась на заднем сиденье практически целиком. Ее голова была у меня на коленях, ноги свисали с сиденья. Мужик сел за руль, завел машину и включил печку.

— Блин, забыл. Застрял я, — сказал мужик. — В яму провалился, забыл, что тут яма. Палку какую-нибудь пошел найти, чтобы машину вытащить, а тут вы. Забыл, что застрял. Поможешь найти доску какую-нибудь потолще? А, ладно, сиди, я сам.

Мужик вернулся из леса с большой толстой веткой. Из багажника он достал веревку и начал что-то крепить у переднего колеса. Сил не было совсем. Время шло медленно, очень медленно, от острого запаха бензина меня начало подташнивать. Наконец мужик сел на переднее сиденье, нажал на газ, и машина медленно со скрипом начала вылезать из грязи. Мы проехали пару метров, мужик остановился.

— Мы застряли? — спросила я.

— Да не, сейчас вернусь, веревку сниму.

Он вышел из машины, довольно быстро вернулся, и мы медленно поехали.

— Я думала, чтобы машину из ямы вытащить, нужна вторая машина.

— У нас дороги такие, — ответил он, — всему научишься. Я Олег.

— Вика, — ответила я, — а это Лика.

— Вика и Лика, — засмеялся мужик, — ну и имена. Сестры, что ли? Вы что в лесу делали в такую погоду?

Я немного отогрелась и могла говорить. По дороге я рассказывала, как мы путешествовали, зашли в лес и заблудились, как нашли дом у озера, как пытались выбраться из леса, но спички размокли, пошли дожди и мы замерзли.

— Да уж, — сказал мужик. — Мамка моя рассказывала про леших, я не верил никогда в чушь эту, но тебя послушать — чисто леший вас водил. Это же надо, в трех соснах заблудиться.