Сестры лжи - К. Тейлор

Дверь в кабинет Айзека приоткрыта. Изнутри доносится взволнованный гул голосов, и я на цыпочках подкрадываюсь ближе. Мои босые ноги беззвучно скользят по деревянному полу.

– Всё под контролем, – слышу я слова Айзека. – Никто никуда не разбежится.

– Да, но как быть с этой Ал? – Голос женский; возможно, принадлежит Чере. – От нее можно ждать чего угодно.

– Всё в порядке. Йоханн об этом позаботится.

– А если Паула сболтнет? Ты ведь знаешь, она грозится выложить новеньким…

– Говорю тебе, всё под контролем. После детокса она тоже придет в норму.

– То же самое ты утверждал и про Рут.

– Паула артачиться не будет. И кроме того… – Айзек переходит на шепот, и я уже не могу разобрать ни словечка.

Я делаю еще один шаг к двери. Я знаю, кто такая Паула; Чера познакомила нас в самый первый день, во время экскурсии по комплексу. Это полненькая рыжеволосая девушка, которая присматривает за козами. Мы ее застали как раз в тот момент, когда она вовсю чертыхалась, возясь со сломанной изгородью. При знакомстве почти не поднимала глаз. Кстати, за минувшие два дня я уже во второй раз слышу упоминание про некую Рут. Первым был Радж, который сказал, что она на пару с каким-то Гейбом сейчас в Покхаре, затариваются провизией.

Я приближаюсь еще на шажок. И в этот момент чья-то рука бесцеремонно ложится мне на плечо.

Глава 16

Наши дни

– На-ка вот, попей. – Уилл сует мне кружку с дымящимся чаем и плюхается рядом на диван. – С сахаром.

– Спасибо…

Минуло два часа с того момента, как полиция вызволила меня из кладовки. Констеблей привела Шейла. Кинула на меня один-единственный взгляд и тут же затолкала к себе в машину, чтобы отвезти домой. Первые пять минут дороги чихвостила на чем свет стоит – мол, разве можно быть такой беспечной, – а утихомирилась, лишь когда у меня брызнули слезы. Она посидела со мной, пока не появился Уилл, затем крепко обняла на пару секунд и сказала: «Твоя личная безопасность стоит выше благополучия любого животного. Помни об этом – хотя бы ради тех, кто тебя любит, если не ради себя». Тут уж я совсем разревелась…

Уилл отпивает глоток из своей кружки и ставит ее на бумажный кружок, что лежит на журнальном столике.

– Ну, как мы себя чувствуем?

– До сих пор трясет.

– Она ведь заперла тебя не специально?

– Угу… – Я смущенно отвожу взгляд.

Я слышала, как Шейла шепталась с ним в прихожей перед своим уходом. Должно быть, рассказала, что и как я кричала ей в трубку, дескать, Джоан затеяла что-то недоброе.

– Твоя старушка уверяет, что дверь попросту заклинило и что она пыталась тебя вызволить.

– Да я знаю, она это и полиции говорила.

– Хорошо еще, Шейла тебе в тот момент позвонила, правда?

– Да… Благодарение богу, Ангарад не смогла найти график кормления, а то бы я невесть сколько там проторчала…

Уилл тянется к своей кружке и отпивает еще глоток.

– Ты как думаешь, ей что-то грозит за жестокое обращение с животными?

– Трудно сказать. Во-первых, надо еще сделать вскрытие той собаки. Если выяснится, что виновата хозяйка, дело передадут в суд. Всех ее кроликов тоже арестуют. Вот наша Мэри обрадуется… у нее и так хлопот полон рот…

– Могу себе представить.

Мы умолкаем; доносится лишь птичье чириканье за окном. Стоит ранняя осень, мое любимое время года. Обожаю легкую прохладу на улице, теплые джемперы, а вечером – старые киноленты под красное вино у зажженного камина.

– Джейн? – Уилл кладет руку вдоль спинки дивана и трогает меня за плечо. – Ты уверена, что всё в порядке?

– Ты о чем? – Я тоже прикасаюсь губами к кружке, но там осталось лишь чуть-чуть, на донышке.

– В последнее время… ты сама на себя не похожа. К тому же прислала эсэмэску, дескать, нам надо поговорить…

– Да, помню. – Я ставлю свой чай рядом с его кружкой, но так, чтобы оставался зазор.

– Хорошо. – Уилл разворачивается вполоборота ко мне, подтягивая одну ногу под себя, вторая остается на полу. Судя по стоическому выражению лица, я догадываюсь, что он уже готов услышать нечто вроде «дело не в тебе, а во мне».

– В тот вечер, – медленно начинаю я, – когда ты пошел укладывать Хлою, я решила попользоваться твоим айпэдом.

– Это противозаконно! – нервно смеется он.

Я делаю глубокий вдох.

– В общем, я наткнулась на статью, которую ты читал. Насчет «Эканта-ятры»…

– Ну правильно. Позапрошлый раз, когда я приготовил нам ужин на двоих, ты это слово несколько раз повторила во сне. И очень плохо спала, кстати: всю ночь вертелась, что-то бормотала… А я вспомнил эту «Эканту», потому что больно уж слово чудно́е, запало в память, когда несколько лет назад встретил его в прессе. Конечно, на следующее утро надо было напрямую тебя спросить, но… – он смущенно ерзает, – едва речь заходит о твоих личных делах, ты становишься как ежик. Наверное, мне вообще не следовало «гуглить», просто, понимаешь, любопытство одолело. А потом, я думал, что это поможет лучше тебя понять…

– И что, помогло? Теперь ты лучше во мне разбираешься?

Он внимательно смотрит мне в лицо.

– Ты была членом их культа, так?

– Это был не культ. А община. Культом их назвали СМИ. Там…

Слова высохли у меня на языке. Рассказывать про «Эканта-ятру» и ту поездку – все равно что заново распарывать пятилетний шрам. Рана до того застарелая, что я могу ковырять ее лишь с поверхности.

– Не мучай себя. – Он придвигается ближе и заключает меня в объятия. – Если трудно говорить, не надо.

– Я должна. – Я смотрю снизу вверх в его теплое, доверчивое лицо. – Потому что я не та, за кого ты меня принимаешь. Меня зовут не Джейн Хьюз, а… Эмма. Эмма Вулф.

– Значит, это все-таки ты… – Его объятия ослабевают. – А знаешь, ведь я тебя узнал… ну, почти. На том снимке. Волосы у тебя были тогда рыжими, но я все равно подумал: «Не иначе, это она». Одна из тех двух подружек, что унесли ноги из Непала.

– Да. – Я выпутываюсь из его объятий и, опустив голову, смотрю на свои руки – потому что боюсь увидеть боль, недоумение и опаску, которые, я уверена, сейчас написаны на лице Уилла. Каминные часы сухим тик-таканьем отмеривают наше молчание. – Прости. – Я рассеянно ковыряю ногтем бледное пятнышко на штанине. На мне до сих пор рабочий комбинезон, до колен усеянный кроличьими оческами. – Наверное, давно надо было назвать тебе мое настоящее имя…

– А почему не назвала?

– Потому что не говорю этого никому. Ни Шейле, ни Анне на работе, вообще никому. Когда я превратилась в Джейн и переехала сюда, это было… это было все равно что начать жизнь заново. После интервью Ал я и сходить-то никуда не могла: народ тут же принимался толкать друг дружку локтем и перешептываться. Что в Лондоне, что в Лестере… «Вон она, та девчонка из культа»…

– Мне-то ты могла довериться, а, Джейн? Уж я бы понял, почему ты так поступила.

– Думаешь? – Я бросаю на него осторожный взгляд. – Но у нас с тобой с самого начала отношения были… э-э… – Я пожимаю плечами.

– В смысле, ты не знала, чего от них ждать?

– Ну да.

Он ерзает на диване, испытывая не меньшую неловкость, чем я, потому что разговор наконец добрался до наших отношений.

– А тебе удалось выяснить, что приключилось с… с Дейзи и…

– С Линной.

– Да-да. С Линной. В статье сказано, что они попросту исчезли. – Уилл не отрываясь глядит на меня, обшаривая глазами лицо. – Джейн? – говорит он и тут же как бы спохватывается. – Эмма? – осторожно добавляет, будто пробуя мое имя на вкус. – Тебе известно, что с ними сталось?

– Нет, – отвечаю я.

Вранье. Пусть даже наполовину, все равно вранье.

Несмотря на состоявшийся разговор, я так и не сообщила Уиллу ни про компьютерное послание насчет якобы еще живой Дейзи, ни про письмо, которое я засунула поглубже в сервант, что стоит у меня на кухне. Вместо этого выложила ему нашу историю, так сказать, конспективно. Объяснила, почему мы выбрали именно Непал. Рассказала, с каким восторгом мы добрались наконец до «Эканта-ятры», до чего славными были самые первые деньки, когда мы плескались в речке, бесились под водопадом, читали книжки в гамаках и потягивали пиво, усевшись в кружок у вечернего костра. А потом дела пошли по-другому, мы тоже стали другими, да и само место превратилось в опасную ловушку. Я не стала вдаваться в подробности, что случилось с Айзеком или Фрэнком. Умолчала про Рут, Гейба и Йоханна. Просто дала понять Уиллу, что я была жутко перепугана – в жизни не испытывала такого ужаса! – а он, пока я говорила, не выпускал меня из рук и то и дело поправлял прядь, что свешивается мне на лицо. Он раз за разом повторял, что все закончилось, что надо успокоиться и что слезы помогают, однако мои глаза так и остались сухими.

Нет, ничего еще не закончилось.

Прошлой ночью, пока Уилл мирно посапывал рядом, я долго лежала без сна, прокручивая в голове минувшие события. Больше всего мне досаждал страх; вернее, то, с какой дикой скоростью он набрал обороты: с нуля до ста процентов буквально за секунду, стоило двери той кладовки за мной захлопнуться. Казалась бы, вот я стою, пялюсь на мертвую собаку и думаю, что дело, похоже, пахнет судебным разбирательством, как вдруг – раз! – и меня всасывает обратно в прошлое, вынуждая заново пережить самые страшные минуты. Видать, я была слишком наивна, когда решила, что сумела все это заблокировать, как бы сложить в ящичек с надписью «Не открывать». Полученное письмо сорвало с него крышку.