Власть - Марк Олден

Ван Рутен закачался быстрее.

– Фрэнк ДиПалма. Седой и мрачный человек, но коп хороший. Превосходный коп. Пусть я потерпел неудачу, но знай, я не сложил оружия. Я сделаю из тебя великого человека. Помогу получить тебе пулитцеровскую премию или какую другую дурацкую награду, которую тебе вручат за успешно осуществленное дело. Достань этого человека, приятель. Уничтожь этого паразита.

– Я жду когда ты назовешь имя.

– Нельсон Берлин. Мой отец.

– Господи, я смотрю, ты так и не поумнел. Неужто ты думаешь, что я поверю в то, что Нельсон Берлин сотрудничает с Линь Пао? Честное слово, мне жаль тебя.

– А я-то считал итальянцев толковыми ребятами. Не заставляй меня думать, что ты разучился соображать. Послушай, мы с тобой знаем, что жулики не тем плохи, что делают деньги, а тем, что прячут их. «Отмывают» их. Скрывают от копов и сборщиков налогов. Линь Пао ничем не отличается от них, приятель. Ему нужна такая помощь, и мой старик помогает ему в этом.

Ван Рутен перестал качаться.

– Черт возьми, Нельсон Берлин и Линь Пао. Я хочу сказать, старику должно быть стыдно, но разве этот мерзавец знает, что такое стыд. Полагаю, ты догадываешься, что я спровоцировал Тароко, и она случайно проболталась, сообщив мне сведения, которые не должна была давать. Как бы там ни было, мой отец прослушивает телефоны Джан, и мне остается только посоветовать тебе действовать осторожно, потому что мой старик – настоящая барракуда.

В голову ДиПалмы пришла мысль и вслед за ней вопрос который следовало задать.

– Допустим, ты сказал мне правду о своем отце и Линь Пао. Тогда твой старик охотится за Джан, потому что опасается, что она может передать информацию мне.

– Ты не так глуп, как кажешься на первый взгляд, амиго, на этот раз ты попал в яблочко. Он знает, что у тебя с женой проблемы, но не знает, поддерживаешь ли ты с Джан связь. И ему, конечно, легче наблюдать за ней, чем за бывшим копом, осторожным и умным, являющимся к тому же известным телерепортером. Свяжешься с репортером, и он в один миг сделает тебя главным виновником третьей и четвертой мировых войн – этого мой старик боится. Зачем ему связываться с тобой, если с Джан ему легче совладать.

– Она мне ничего не говорила о Линь Пао. Да и ты раньше помалкивал. Видно, ты здорово осерчал на своего старика.

– Еще как, приятель. Еще как. За то время, пока я нахожусь под арестом, я видел его чаще, чем за последние десять лет. Когда он появляется, я весь трясусь от ярости.

Человек, который ненавидит своего отца, обречен на поганую жизнь, подумал ДиПалма. Акулий Глаз ненавидел своего отца всем сердцем. Ненавидел настолько, что отказался носить его фамилию и взял девичью материнскую фамилию. Судя по тому, что рассказывал ван Рутен, папочка тоже не питал к нему нежных чувств. Как он сказал ДиПалме, его старик считал, что профессия полицейского недостойна интеллигентного человека.

Иногда ДиПалма задавал себе вопрос, есть ли в этих двоих – отце и сыне – вообще что-то человеческое. Оба страстно желали, чтобы ими восхищались. Оба полагали, что имеют право быть эгоистичными, и оба обладали отвратительным тщеславием.

Нельсон Берлин не отличался благожелательным и великодушным нравом. У него была репутация занудного ублюдка, который покупал убыточные компании и превращал их в прибыльные, выгоняя с работы сотни рабочих и сокращая до предела эксплуатационные расходы. Его корпорация имела ежегодный товарооборот в миллиарды долларов от гостиничного, страхового бизнеса, электроники и торговли наркотиками. Берлин также владел акциями телекомпании, в которой работал ДиПалма, и входил в совет директоров. Ходили слухи, что он собирается взять телекомпанию под контроль, и это приводило в ужас ее персонал. За скупость и маленький рост – в нем было всего пять футов пять дюймов – Берлина прозвали Мерзким Карликом.

ДиПалма сказал:

– Почему ты мне рассказываешь о своем отце? Твой рассказ охотно выслушали бы АБН и ФБР. Я исхожу из того, что ты по-прежнему не желаешь, чтобы тебя бросили за решетку.

– Пусть это тебя не волнует. Старина Грег знает, как держать федералов на взводе. А вот с моим отцом нужно обращаться либо правильно, либо никак. У него очень большие связи, у моего старика. Вплоть до Белого дома. Он знает всех, в самом деле всех. И всех купил. Он щедро осыпает баксами республиканцев, демократов, черных, голубых, феминисток. Все в его руках.

Ван Рутен потер небритый подбородок.

– С его капиталами можно купить всех. Не представляю только, как он купит тебя или заставит тебя пойти на попятный. Ты тот человек, с которым ему придется считаться. Ты был лучшим копом из всех, кого я знал. Черт возьми, ты и сейчас лучший коп из тех, кого я знаю. Иногда я сожалею о том, что между нами не сложились отношения. Но теперь уже ни черта с этим не поделаешь. Но я чувствую, что мой отец получит то, что ему причитается.

ДиПалма сказал:

– Некоторые говорят, ты сдался, потому что знал, что тебя вот-вот арестуют. Почувствовав, что запахло керосином, ты, герой, решил из двух зол выбрать меньшее. Вы с детективом ЛаВоном задержались в Атлантик-Сити, гульнули, просадили деньги Линь Пао, и ты сдался копам штата, чтобы не попасть в лапы фэбээровцам. ЛаВону повезло меньше.

– Это тебе так кажется. Я из двух зол выбрал меньшее, говоришь. А с чего ты взял, что меня должны были арестовать?

ДиПалма сказал:

– Две недели назад на Лонг-Айленде агенты АБН устроили облаву на дом одного китайского бизнесмена по имени Самьюэл Чай. Они обнаружили там секретные документы, устанавливающие связь Чая с Линь Пао. На этих бумагах были твои отпечатки пальцев. Они нашли также пакеты для улик, в которых находился конфискованный героин, и код к замку сейфа министра юстиции США, где хранился этот наркотик. И на всем были твои отпечатки. Так что ты попал в переплет. Разве не так?

Ван Рутен ухмыльнулся.

– А если я скажу тебе, что все это подстроено?

– Я тебе не поверю.

– Понятно. Ладно, слушай меня внимательно, потому что возможно, и тебе придется отвечать на вопросы. Когда я займу свидетельское место в суде, то в первую очередь начну говорить о том, как конфискованные наркотики и оружие снова попадают в руки преступников. О том, как копы справляются в автомобильном бюро о номерных знаках, чтобы потом сообщить преступникам, кому принадлежит едущий за ними автомобиль: копам или штатским. АБН, ФБР – все взвоют, как только я открою рот.

ДиПалма сказал:

– Не рой другому яму.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Клевета на полицейских ничего тебе не даст.

– Мы еще посмотрим, кто клевещет, умник. Подумай, как ко мне могли попасть эти секретные бумаги, конфискованные наркотики и код к замку сейфа. Но это не важно. Кроме Линь Пао, наверняка, еще многие перекрестились бы, если бы я отправился на тот свет. Ну и черт с ними! Плевать мне на них! На Линь Пао, на копов, фэбээровцев, моего старика. Я еще до них доберусь.

Ты уж доберешься, подумал ДиПалма. Но надо решить, что ему теперь делать. Часть того, что наговорил Акулий Глаз, легко проверить. Нужно будет поискать в номере отеля и в офисе Джан подслушивающие устройства, и если они обнаружатся, – выяснить, кто их установил.

У ДиПалмы были превосходные источники информации, но он ни разу не слышал, что Берлин и Черный Генерал являются партнерами по бизнесу. С другой стороны, зачем ван Рутену сейчас лгать? Он должен знать, что ДиПалма проверит, подслушивается ли телефон Джан. Если нет, значит и все остальное, сказанное ван Рутеном, – ложь. Он должен был понимать это.

Между тем ДиПалме надоело сидеть в ванной. Здесь было слишком шумно и тесно. Льющаяся вода начинала действовать ему на нервы. К тому же после ранения в Гонконге он бросил курить и теперь отнюдь не разделял пристрастия Акульего Глаза к табаку. Ван Рутен как раз открыл новую пачку сигарет «Уинстон». Великолепно.

С сигаретой, свисающей из уголка рта, ван Рутен поднялся.

– Что-то ты плохо выглядишь, приятель. Пора нам, видно, переходить в соседнюю комнату. Но прежде, чем мы выйдем отсюда, я дам тебе кое-какую информацию, которую ты сможешь проверить и убедиться, что я не морочу тебе голову.

ДиПалма ослабил галстук и подумал, что по-прежнему не верит ван Рутену. Ван Рутен сказал:

– Первое. Ты можешь заняться тем, о чем я тебе только что рассказал, а можешь и забыть, как только покинешь этот дом. Но если с Джан что случится, не говори потом, что я тебя не предупреждал. Если же ты все-таки возьмешься за моего старика и будешь действовать напористо, вполне сможешь сделать репортаж, за который тебе вручат премию. Кто знает, может, ты станешь тем благородным рыцарем, который помешает ему прибрать к рукам телекомпанию. Если тебе это удастся, то ублюдки в белых воротничках, с которыми ты работаешь, будут всю жизнь тебя на руках носить.

И наконец, когда мой отец узнает, что ты разнюхиваешь о его делах, он попытается тем или иным способом от тебя избавиться. Если это ему не удастся, он привлечет к делу Линь Пао, и когда это случится, ты сможешь поселиться в комнате рядом по коридору, где будешь чувствовать себя значительно спокойнее. Я буду рад компании.