Виновата ложь - Эмили Локхарт

— Я собираюсь в Эдгартаун, — говорит дедуля, почесывая Боша за ушком. — Хочешь присоединиться? Если ты не против компании старика.

— Даже не знаю, — отшучиваюсь я. — Я так люблю обслюнявленные мячики… На это может уйти весь день.

— Я свожу тебя в книжный, Кади. Куплю подарки, как раньше.

— Как насчет ирисок?

Дедушка смеется:

— Безусловно, купим и ириски.

— Это мама тебя подговорила?

— Нет. — Он почесал свои встопорщенные седые волосы. — Но Бесс не хочет, чтобы я вел моторную лодку сам. Говорит, что я могу потерять направление.

— Мне тоже не разрешено рулить.

— Знаю, — говорит он, протягивая ключи. — Но здесь главный я, а не Бесс и Пенни.

Мы решаем позавтракать в городе. Нужно отплыть от Бичвуда до того, как тетушки нас хватятся.

Эдгартаун — милая портовая деревушка в Мартас-Винъярд. Нам до нее плыть двадцать минут. Повсюду видны белые заборы и белые деревянные домики с цветочными садами. В магазинах продают сувениры для туристов, мороженое, дорогую одежду и антикварные ювелирные изделия. От гавани постоянно отплывают лодки: кто на рыбалку, кто полюбоваться пейзажами.

Дедушка будто снова стал самим собой. Швыряет деньги направо и налево. Угощает меня эспрессо и круассанами в маленькой пекарне со столиком у окна, затем пытается купить мне книгу в местном магазине. Когда я отказываюсь от подарка, дедуля качает головой, прознав про мой благотворительный проект, но не отчитывает меня. Вместо этого он просит помочь выбрать подарки для малышни и книгу по флористике для Джинни, экономки. Мы делаем большой заказ в кондитерской Мурдика: шоколад простой, шоколад ореховый, арахисовое масло и ириски.

Прогуливаясь по одной из арт-галерей, мы случайно встречаем дедушкиного адвоката — худого седеющего мужчину, по имени Ричард Тэтчер.

— Так вот ты какая, Каденс, первая внучка! — говорит он, пожимая мне руку. — Много о тебе наслышан.

— Он отвечает за наше имущество, — объясняет дедушка.

— Первая внучка, — повторяет Тэтчер. — С этим чувством ничто не сравнится.

— Да, у моей девочки есть голова на плечах, — хвастается дедуля. — В ней течет наша кровь, Синклер до мозга костей.

Стандартные фразы, я постоянно слышу их от него. «Никогда не жалуйся. Никогда не оправдывайся». «Нет — не наш ответ». Но меня смущает, когда он использует их и когда упоминает обо мне. Есть голова на плечах? На самом деле у меня проблемы с головой, как ясно сказано в бесчисленных чертовых медицинских диагнозах — кроме того, в моих жилах течет кровь неверных Истманов. В следующем году я не иду в колледж, я забросила спорт и все организации, в которых раньше состояла. Большую часть времени нахожусь под действием «перкосета» и отвратительно веду себя с младшими кузинами и кузенами.

Тем не менее лицо дедушки светится, когда он говорит обо мне. По крайней мере, сегодня он помнит, что я — не Миррен.

— Она похожа на вас, — говорит Тэтчер.

— Не правда ли? Вот только она — хорошенькая.

— Спасибо, — говорю я. — Но если ты хочешь добиться полного сходства, мне придется разлохматить волосы.

Дедушка улыбается.

— Это все из-за ветра, мы плыли на лодке, — подмигивает он Тэтчеру. — Забыл взять с собой шляпу.

— Они у него всегда топорщатся, — как бы по секрету говорю я мужчине.

— О, я знаю.

Они прощаются, дедушка берет меня под руку, и мы покидаем галерею.

— Он хорошо о тебе позаботился, — говорит он мне.

— Мистер Тэтчер?

Дедуля кивает.

— Но не говори маме. Она снова закатит истерику.

42

По дороге домой я кое-что вспоминаю.

Лето-номер-пятнадцать, раннее июльское утро. Дедушка делал себе эспрессо на кухне Клермонта. Я ела тосты с джемом за столом. Мы были одни.

— Люблю этого гуся, — говорю я, указывая на него. Фигурка гуся кремового цвета стояла на буфете.

— Он здесь с тех пор, как тебе, Джонни и Миррен стукнуло три, — сказал дедуля. — В тот год мы с Типпер отправились в Китай. — Он хихикнул. — Она накупила кучу таких сувениров. Мы наняли гида — специалистку по искусству. — Он подошел к тостеру и вытащил ломтик хлеба, который я поджарила для себя.

— Эй! — недовольно вскрикнула я.

— Тихо тут, я — твой дедушка. Могу брать тосты, когда захочу. — Он сел за стол со своим эспрессо и намазал масло на тост. — Девушка отвела нас в антикварный магазин и помогла попасть на разные аукционы. Она говорила на четырех языках. Такая неказистая. Маленькая китайская девчушка.

— Не говори так. Это некрасиво.

Он проигнорировал мое замечание.

— Типпер накупила себе украшений и подумывала приобрести фигурки животных для наших домов.

— Так вот откуда взялась жаба в Каддлдауне?

— Конечно, жаба из слоновой кости, — кивнул дедушка. — А еще мы купили двух слонов.

— Они в Уиндемире.

— И обезьян для Рэд Гейта. Их было четыре.

— Разве продавать слоновую кость не запрещено? — спросила я.

— Ну, смотря где. Ее можно достать. Твоя бабушка очень любила слоновую кость. Когда она была маленькой, то часто ездила в Китай.

— Это слоновые бивни?

— Может, носорожьи.

Вот он, дедушка. Его седые волосы все так же густы, лишь морщины на лице стали глубже от частого плавания на яхте. Тяжелая массивная челюсть делает дедулю похожим на голливудского актера.

Ее можно достать, сказал он о слоновой кости.

Один из его девизов: «Нет — не наш ответ».

Такой стиль жизни всегда казался мне героическим. Он повторял эту фразу, когда советовал нам потакать нашим амбициям. Когда поддерживал стремление Джонни участвовать в марафоне или я не смогла победить в читательском конкурсе в седьмом классе. Он повторял ее, рассказывая о своей бизнес-стратегии и о том, как он уговорил бабушку выйти за него.

— Я делал ей предложение четыре раза, прежде чем она согласилась, — всегда говорил дедуля, пересказывая одну из любимых легенд семьи Синклеров. — В итоге я ей надоел. Она согласилась, лишь бы я заткнулся.

Сейчас, завтракая за столом и наблюдая, как он ест мой тост, я поняла, что фраза «Нет — не наш ответ» больше соответствует очень богатому мужчине, которому было наплевать, кто может пострадать, лишь бы его жена получила фигурки, которыми ей хотелось приукрасить свою недвижимость.

Я подошла и взяла гуся.

— Люди не должны покупать слоновую кость, — сказала я. — Это занятие неспроста стало нелегальным. На днях Гат читал книгу о…

— Не надо мне рассказывать, что читает этот мальчишка! — отрезал дедушка. — Я в курсе. Мне приходят все счета.

— Прости. Но он заставил меня задуматься о…

— Каденс.

— Ты мог бы выставить статуи на аукцион, а затем пожертвовать деньги на сохранение дикой природы.

— Но тогда у меня не будет статуй. Они были очень дороги для Типпер.

— Но…

Дедушка рявкнул:

— Не рассказывай, что мне делать с моими деньгами, Кади! Они — не твои.

— Хорошо.

— Тебе не разрешается указывать мне, как распоряжаться моим имуществом, ясно?

— Да.

— Никогда.

— Поняла, дедушка.

У меня было желание схватить гуся и швырнуть через всю комнату.

Что будет, когда он ударится о камин? Разобьется или нет?

Я сжала кулаки.

Мы впервые говорили о бабуле Типпер со времени ее смерти.

Дедушка швартуется у причала и привязывает лодку.

— Ты все еще скучаешь по бабушке? — спрашиваю я его, когда мы направляемся к Новому Клермонту. — Я вот скучаю. Мы никогда о ней не говорим.

— Часть меня умерла. И это была лучшая часть.

— Ты так считаешь?

— И нечего больше обсуждать, — говорит дедушка.

43

Я обнаруживаю Лжцецов во дворе Каддлдауна. На траве валяются теннисные ракетки и пустые бутылки, обертки от еды и полотенца. Моя троица лежит на хлопковых подстилках в солнцезащитных очках, в руках у них пакетики с чипсами.

— Тебе уже лучше? — спрашивает Миррен.

Я киваю.

— Мы скучали по тебе.

Они обмазались детским маслицем для тела. Две баночки лежат на газоне.

— Вы не боитесь обгореть? — интересуюсь я.

— Я больше не верю в защиту от солнца, — говорит Джонни.

— Он решил, что все ученые коррумпированы и вся индустрия солнцезащитных кремов — всего лишь прибыльное мошенничество, — объясняет Миррен.

— Ты когда-нибудь видел солнечный ожог? — спрашиваю я. — Кожа буквально пузырится.

— Глупая затея, — говорит Миррен. — Нам просто безумно скучно, вот и все. — При этом она намазывает масло себе на руки.

Я ложусь рядом с Джонни и открываю пачку чипсов со вкусом барбекю.

Смотрю на грудь Гата.

Миррен читает вслух книгу о Джейн Гудолл, антропологе.