Историк - Элизабет Костова

К сожалению, в Болгарии не было обнаружено вероятных мест захоронения останков Влада Третьего, и неизвестно даже местонахождение обители под названием Светы Георгий, как и болгарского монастыря Парория: возможно, они были заброшены или разрушены в эпоху оттоманского владычества, и только «Хроника Захарии» подсказывает, в какой области их следует искать. «Хроника» сообщает, что от монастыря в Бачково пройдено небольшое расстояние — «немного дальше», а монастырь этот расположен в 35 километрах к югу от Азеновграда на реке Чепеларска. Очевидно, Светы Георгий находился на юге центральной части Болгарии. Эта область, захватывающая горы Родопы, последней покорилась оттоманскому завоеванию: некоторые особенно труднодоступные районы никогда полностью не контролировались турками. Если Светы Георгий располагался в этих горах, его вполне основательно могли счесть надежным местом захоронения для останков Влада Третьего.

Хотя, по утверждению «Хроники», Светы Георгий после того, как там обосновались монахи из Снагова, стал местом паломничества, он не появляется в основных источниках данного периода, как и в более поздних, и это обстоятельство указывает, что монастырь был покинут или разрушен вскоре после ухода оттуда Стефана. Однако об основании Светы Георгия нам кое-что известно из единственного экземпляра «типикона», сохранившегося в библиотеке Бачковского монастыря. Судя по этому документу, Светы Георгий был основан Георгием Комнином, дальним родственником византийского императора Алексия Первого Комнина, в 1101 году. «Хроника Захарии» говорит, что иноки монастыря к тому времени, как там появились пришельцы из Снагова, были «малочисленны и стары»; по-видимому, эти монахи оставались в обители со времени, описанного в «типиконе», а впоследствии к ним присоединились валашские монахи.

Стоит заметить, что «Хроника» представляет два различных пути валахов через Болгарию: один описывает мученичество двух братьев в руках оттоманов и упоминает, какое внимание оказывало странникам болгарское население страны. Трудно понять, что толкнуло оттоманов, при их общей терпимости к христианской активности, расценить этих валахов как угрозу. Стефан через Захарию сообщает, что в городке Хасково его друзей «допрашивали», прежде чем замучить и казнить, то есть оттоманские власти предполагали, что они обладают некой информацией, ценной с политической точки зрения. Хасково располагается на юго-востоке Болгарии — эта область в пятнадцатом веке полностью контролировалась оттоманами. Представляется странным, что монахи-мученики подверглись традиционному турецкому наказанию за воровство (ампутация рук) и за побег (ампутация ступней). Большинство новомучеников в руках оттоманов подвергались иным пыткам и казням. Такое наказание, вместе с обыском повозки монахов, описанным в «Повести» Стефана, указывает, что хасковские власти предъявляли обвинение в воровстве, хотя и не сумели его доказать.

Стефан сообщает о распространившихся по стране слухах о проезде монахов, которые могли возбудить любопытство властей. Однако же всего восемью годами раньше, в 1469-м, мощи святого Ивана Рильского, отшельника, основавшего Рильский монастырь, были доставлены из Велико Тырново в Рилу. Эту процессию видел и описал в своей «Повести о переносе мощей светы Ивана» Владислав Грамматик. При этом оттоманские власти не препятствовали перевозке, возбудившей внимание населения и послужившей важным символическим событием в деле объединения болгарских христиан. И Захария, и Стефан должны были знать об этом случае, причем в распоряжении Захарии в Зографу должны были оказаться те или иные письменные свидетельства.

Это совсем недавнее проявление терпимости к религиозным процессиям делает особенно многозначительной настороженность, проявленную оттоманами в отношении нашей группы валашских монахов. Обыск повозки — произведенный, кажется, офицером стражи местного паши — указывает, что оттоманские власти в Болгарии получили какие-либо сведения о цели путешествия. Безусловно, оттоманские власти отнюдь не стремились предоставить приют в Болгарии останкам своего величайшего политического противника или поощрять поклонение его мощам. Однако загадочным представляется обстоятельство, что обыск ничего не дал, притом что позднее Стефан упоминает о доставке тела в Светы Георгий. Можно только догадываться, каким образом удалось скрыть целый (пусть даже безголовый) труп, если таковой действительно находился в повозке.

Наконец, любопытной деталью как для историка, так и для этнографа, представляется ссылка на поверья монахов по поводу видения, явившегося им в церкви. Их свидетельства по поводу происходившего с телом Влада Третьего во время их бдения над ним расходятся друг с другом, зато согласуются с различными поверьями о том, каким образом происходит превращение покойника в живого мертвеца — вампира, что указывает, насколько серьезной представлялась им опасность подобного исхода. Одни видели зверя, прыгающего через труп, другим сверхъестественные силы представлялись в виде тумана или ветра, ворвавшегося в церковь и заставившего труп принять сидячее положение. Вариант с животным описывается во многих записанных балканских легендах, как и поверье, будто вампир способен превращаться в туман или дымку. Пресловутая кровожадность Влада Третьего и его обращение в католицизм при дворе венгерского короля Матьяша Корвинуса были, вероятно, известны монахам. Первое было известно всей Валахии, второе же должно было особенно заботить православную общину (в особенности излюбленный монастырь Влада, настоятель которого был, возможно, его исповедником).

«Хроника Захарии» известна в двух рукописях: «Афон 1480» и «Р. VIII. 132» — последняя известна так же как «Патриаршая версия». «Афон 1480» — манускрипт inquarto, написанный одной рукой, полууставом, хранится в монастырской библиотеке Рильского монастыря в Болгарии, где и была обнаружена в 1923 году. Эта, первая из известных «Хроник», была, очевидно, записана самим Захарией в Зографу, возможно, по заметкам, сделанным у смертного ложа Стефана. Несмотря на его утверждение, что он «записывал каждое слово», рукопись, безусловно, подвергалась значительной переработке, так как отличается гладкостью, невозможной при черновой записи, и содержит всего одну поправку. По всей вероятности, этот первоначальный манускрипт хранился в Зографу по крайней мере до 1814 года, поскольку его заглавие фигурирует в библиографии рукописей, относящихся к четырнадцатому-пятнадцатому векам, составленной в Зографу в указанном году. Рукопись снова появляется в Болгарии в 1923-м, когда болгарский историк Атанас Ангелов обнаруживает ее спрятанной в переплете фолианта пятнадцатого века, содержащего жизнеописание святого Георгия (Георгий 1364. 21) в библиотеке Рильского монастыря. В 1924 году Ангелов удостоверился, что в Зографу не сохранилось другого экземпляра. Не совсем ясно, каким образом манускрипт проделал путь от Зографу в Рилу, однако можно предположить, что он был вывезен вместе с другими драгоценными рукописями и реликвиями, когда Святая Гора оказалась под угрозой пиратских налетов в восемнадцатом-девятнадцатом веке.

Вторая и единственная из известных копий или версий «Хроники Захарии» — «Р. VIII. 132», или «Патриаршая версия», — хранится в библиотеке Вселенской Патриархии в Константинополе и палеографически датируется серединой или концом шестнадцатого века. Вероятно, это позднейшая версия копии, присланной патриарху настоятелем Зографу еще при жизни Захарии. Оригинал этой версии предположительно сопровождался письмом настоятеля, предостерегавшим патриарха о возможной ереси в болгарском монастыре Святого Георгия. Письмо не сохранилось, но возможно, что ради точности и сохранения тайны настоятель Зографу предложил Захарии сделать вторую копию для отсылки в Константинополь, оставив у себя оригинал для библиотеки Зографу. Спустя пятьдесят или сто лет после его создания документ все еще считался настолько важным, что его копировали в Патриаршей библиотеке.

«Патриаршая версия», представляющая собой позднейшую копию, отличается от «Афон 1480» еще одной малозначительной подробностью: в ней опущена часть рассказа о видении монахов Снагова, несших бдение над покойным, а именно: от строки «Один монах видел зверя» до строки «безголовое тело князя зашевелилось и стало подниматься». Этот отрывок переписчик Патриаршей библиотеки мог выпустить, чтобы спасти читателя от ереси, свидетелем которой стал Стефан, или, возможно, чтобы сократить распространение суеверий, связанных с ожившими мертвецами, — род поверий, которых никогда не одобряли церковные власти. Точная датировка «Патриаршей версии» затруднительна, хотя копия числится в каталоге Патриаршей библиотеки с 1605 года.