Большей любви не бывает - Стил Даниэла

Она ждала два дня, пока Джордж вернется в Гарвард после праздника. Наконец кто-то ответил.

— Мистера Уинфилда, пожалуйста. — Вновь послышался продолжительный треск, а затем Джордж взял трубку. Несколько секунд она молчала.

— Алло! — кричал он. — Алло!.. Кто это? Джордж уже подумал, что прервалась связь, но Эдвине удалось собраться с духом и заговорить. Она не знала, с чего начать, а необходимость выкрикивать каждое слово еще более усложняла задачу. У нее было какое-то ощущение нереальности происходящего. Джордж еще ничего не знает о смерти брата. Уже два дня они живут в кошмаре, а он тем временем развлекался в Бостоне.

Дети плакали не переставая. Так уже было однажды, пять лет назад, хотя они и не помнили об этом. И тогда с ними был Филип.

— Джордж, ты слышишь меня?

— Да!.. С тобой все в порядке? — Он едва различал сквозь помехи ее голос.

Ответ дался Эдвине не сразу. Слезы навернулись ей на глаза, и внезапно она подумала, что звонить, пожалуй, не стоило.

— Филип… — начала она, и, прежде чем услышать следующее слово, Джордж все понял, и кровь застыла у него в жилах. — Два дня назад мы получили телеграмму. — Она всхлипнула. — Он убит во Франции… Он… — ей вдруг показалось, что нужно сообщить подробности, — пал… смертью храбрых…

Больше она не могла произнести ни слова. Стоя на лестнице, дети смотрели на нее.

— Еду домой, — только и сказал он, и слезы покатились по его щекам. — Еду домой, Вин… Держитесь.

Алексис тем временем медленно поднялась в комнату родителей, куда давно уже не заглядывала. Но теперь она хотела остаться здесь, наедине с собственными мыслями о старшем брате.

— Джордж, — Эдвина едва могла говорить, — тебе не обязательно приезжать… у нас… все в порядке. — Однако она сама не верила в свои слова. — Мы любим тебя…

Он плакал и не стеснялся своих слез. Как несправедливо устроен мир! Эдвина была права. Зря она отпустила Филипа. Он понял это слишком поздно.

— Я приеду через четыре дня.

— Мы встретим тебя… — Эдвина подумала, что Джорджу легче будет перенести горе в кругу родных, и не стала больше уговаривать его остаться в Гарварде.

— До свидания… Постой… малышня в порядке?

Дети бродили по дому заплаканные и притихшие, а Алексис снова замкнулась в себе и надолго исчезала в родительской спальне.

— Ничего. — Она перевела дыхание и постаралась не думать о Филипе и о том, как он умер, один, среди окопной грязи. Бедный мальчик… О, если бы только она смогла удержать его тогда!..

— Увидимся через четыре дня.

Она медленно повернулась к Фанни и Тедди, которые тихо плакали, сидя на ступеньках лестницы. Они прижались к ней, и Эдвине с большим трудом удалось развести их по комнатам. Однако спать они легли вместе, даже Алексис спустилась, чтобы присоединиться к ним. Эдвина не беспокоила ее. Она знала, куда ушла девочка, и понимала, что ей нужно побыть одной, вспоминая Филипа. Так иди иначе, но каждый из них думал только о нем.

Они говорили допоздна, вспоминали, каким хорошим был Филип. Высокий, красивый, серьезный, ответственный, спокойный, как он любил их всех! Он обладал многими положительными качествами, и с болью в сердце Эдвина осознавала, насколько ей будет теперь тяжело без него.

Дети не отходили от старшей сестры. Эдвина вспомнила ту ужасную ночь… Тогда, в шлюпке, испуганные, одинокие, они вот так же цеплялись друг за друга, не зная, доведется ли увидеться вновь, а вокруг грозно дышал океан.

Четыре дня прошли в тоске и печали, но с приездом Джорджа дом ожил. Он просто не мог передвигаться спокойно — бегал по лестницам, хлопал дверьми, вихрем врывался в кухню. Наблюдая за ним, Эдвина не могла сдержать улыбку. При встрече Джордж крепко прижал ее к груди, и они замерли, оплакивая погибшего брата.

— Я рада, что ты приехал, — призналась она после того, как уложили младших. Эдвина грустно посмотрела на Джорджа. — Здесь так одиноко без него. Жизнь стала совсем другой теперь, когда он… больше не вернется. Я не могу заходить в его комнату.

Джордж кивнул. Он был там и не мог без слез смотреть на вещи Филипа. Ему все время казалось, что Филип вот-вот войдет.

— Как странно, правда? — сказал он. — Продолжаешь думать, что он еще жив и скоро вернется… Но ведь это не так, Эдвина… правда?

Она кивнула и вновь подумала, каким серьезным человеком был Филип, каким надежным, как он помогал ей воспитывать детей. Не то что Джордж со своими дурацкими шутками и розыгрышами.

— Раньше я точно так же вспоминала маму… папу… и Чарльза… — созналась Эдвина. — Надеялась, что они вернутся, но — напрасно.

— Я тогда, видимо, был еще недостаточно взрослым, чтобы понять всю серьезность того, что с нами случилось, — сказал он спокойно, — но теперь… Как тяжело тебе пришлось, Вин… Чарльз и все остальное. С тех пор ты никого из мужчин не замечаешь. Я имею в виду… после Чарльза…

Он знал, что Бен пробовал ухаживать за ней, но так и не добился взаимности. Других поклонников Джордж у сестры что-то не заметил.

Эдвина улыбнулась и покачала головой.

— Не думаю, что смогу полюбить кого-нибудь еще. Наверное, Чарльз навсегда останется моей единственной любовью, — сказала она задумчиво и тихо.

— Но ведь это не правильно… в этой жизни ты достойна лучшей доли. И неужели ты не хочешь иметь собственных детей?

Засмеявшись, она вытерла слезы.

— Спасибо большое, с меня хватает и братьев с сестрами. Ты со мной не согласен?

— Но это не одно и то же. — Джордж сохранял абсолютно серьезный вид, а она опять засмеялась.

— Разница невелика! Я обещала маме, что позабочусь о вас, и я сдержала слово. Мне кажется, этого вполне хватит. А кроме того, я уже не так молода.

Эдвина, видимо, не слишком жалела об ушедшей юности. Куда сильнее переживала она утрату горячо любимых людей и тем больше ценила тех, кто остался рядом.

— Когда ты собираешься вернуться в Гарвард?

Джордж серьезно посмотрел на нее и ответил не сразу:

— Хочу поговорить с тобой об этом… но не сегодня… пожалуй, завтра. — Джордж знал, что сестра огорчится, но он принял решение еще до того, как приехал домой.

— Что-нибудь не так? Что-то случилось в университете?

От Джорджа можно было ожидать чего угодно, она в глубине души была ко всему готова. Несмотря на напускную серьезность, он оставался тем же жизнерадостным мальчишкой, что и раньше. Слегка обиженный, он покачал головой.

— Нет, в университете все в порядке, Вин. Но я не собираюсь возвращаться.

— Что? — Она посмотрела на него в полном недоумении. Все мужчины в их семье закончили Гарвард. Три поколения. И Тедди тоже отправится туда, вслед за Джорджем, а потом и их дети.

— Я не собираюсь возвращаться. Он говорил твердо и уверенно, как тогда Филип, и Эдвина почувствовала это.

— Почему?

— Потому что я нужен здесь. И, если честно, мне нечего там делать. В университете мне было хорошо и весело, но я хочу другого, Вин. Совсем другого. Я хочу окунуться в реальную жизнь… Мифология и переводы с греческого годились для Филипа, но не для меня. У меня иные интересы. Я лучше найду себе работу в Калифорнии.

Эдвину очень огорчило принятое Джорджем решение, но она уже понимала, что разубедить его невозможно. Она знала упрямый и настойчивый характер брата. Ее очень огорчало, что Джордж останется без диплома.

Несколько дней они обсуждали ситуацию, наконец она посоветовалась с Беном, и через две недели Джордж начал работать в отцовской газете. По-видимому, он оказался прав: теперь, когда Филипа не стало, только Джордж мог со временем возглавить редакцию.

Эдвина с улыбкой наблюдала, как утром он собирается на работу. Казалось, что маленький мальчик играет во взрослые игры.

Вечно опаздывая, он пулей выскакивал из кровати, кое-как напяливал пиджак и галстук и, наконец появившись в столовой, дразнил и отвлекал младших от завтрака. Затем опрокидывал три стакана молока, скармливал кошке свою овсянку, рассовывал по карманам фрукты и бежал к двери, сообщая на ходу, что позвонит в обед. Он неизменно выполнял свое обещание, но разговор обычно начинался с шутки, а заканчивался вопросом, не возражает ли сестренка, если вечером он пойдет в гости. Она, естественно, не возражала.