Дневник пани Ганки (Дневник любви) - Доленга-Мостович Тадеуш

— О, еще один выполненное обещание, — заметила я довольно небрежно.

— Я дал обещание, чтобы отвязаться. Просто я думал, что это у дяди какие-то беспочвенные причуды. Я пытался выпытать у него, что он имеет против Бетти, но он отделался общими фразами. Одно время мне даже казалось, что его неприязнь к ней возникла вследствие собственной неудачи. Ведь чего греха таить, дядя всегда был падок на женщин. Так или иначе, но, когда мы с Бетти сблизились, я тщательно скрывал это от дяди, потому что не хотел его раздражать. О нашем совместном отъезде в Соединенные Штаты он, разумеется, тоже не знал.

— А почему ты так с ним считался?

— Очень просто: я полностью от него зависел. Прежде всего, материально. Ты ведь знаешь, что мой отец, помня о своей несчастливой жизни с покойной мамой, оставил это странное завещание. Он завещал все дяде Довгирду с условием, что я должен был получить наследство лишь в день своего бракосочетания.

— Не понимаю, — перебила его я. — Ведь поскольку ты женился, то имел право войти во владение наследством. Собственно, благодаря тому, что ты назвал ошибкой, ты получил независимость.

— Нет, так как согласно завещанию моя женитьба требовала дядиного согласия.

— Ах, ты боялся за свои деньги!

— Не только за деньги, — сердито посмотрел он на меня. — Я считался с дядей и потому, что испытывал к нему большую благодарность. Ведь он воспитывал меня с самого детства. Кроме того, я должен был посвятить себя дипломатической карьере, и здесь тоже все зависело от дяди. Словом, как видишь, я уже на второй день после той легкомысленной женитьбы имел основания думать, что совершил ошибку.

Я окинула его холодным взглядом.

— А на второй день после нашей свадьбы тебя не мучила такая мысль?

— Ганечка! — воскликнул он. — Как ты можешь так издеваться надо мной! Ты ведь знаешь, что я был самым счастливым человеком в мире!

— Ну и зря. Ты еще, собственно, тогда должен был знать, что совершаешь не только ошибку, но и преступление. Только теперь я тебя поняла. Когда женитьба угрожала тебе потерей денег и препятствиями в карьере, ты был в отчаянии. А тогда, когда она подвергало осмеянию и бесчестью меня, ты был счастлив.

Мои аргументы были неоспоримы. Яцек опустил голову и сидел совершенно подавленно. Еще полчаса назад это тронуло бы меня. Но теперь я только равнодушно спросила:

— Ну и скрыл ты от дяди свою женитьбу?

— Да. От него и от всех, кто мог бы ему об этом рассказать.

— Наверное, это было нелегко?

— Конечно. Мы поселились в маленьком городке недалеко от Кадикса, где не могли встретиться ни с кем из знакомых…

— Рай в шалаше, — добавила я.

— Это было фальшивый рай для нас обоих, потому что и Бетти так же мучилась в душе. Ведь и ей пришлось ради меня порвать с семьей. Мы никогда не разговаривали об этом между собой, но оба знали, что совершили глупость, хотя и не показывали того. Оправдывало нас только то, что мы были очень молоды и поженились — чего уж там подыскивать слова — просто с пьяных глаз.

— Ну, к тому же вы любили друг друга, — отметила я.

Он ничего не возразил. С минуту сидел молча, потом сказал:

— Однажды, вернувшись домой, я не застал ее. Она уехала. Не оставила мне ни малейшего следа. Не буду описывать тебе тех противоречивых, чувств, которые тогда охватили меня. Это не относится к делу и не имеет для него никакого значения. Если я разыскивал ее везде, то делал это из чувства долга. Однако все мои поиски были тщетны, хотя я не жалел ни усилий, ни денег. Так проходили годы, и можешь быть уверена, что я не прекращал тех поисков до дня нашего бракосочетания. Ты, наверное, помнишь свое недовольство по поводу того, что я несколько раз откладывал эту дату. Я был вынужден это делать, опасаясь, что Бетти неожиданно найдется. Но когда прошло пять лет, я окончательно убедился, что она или умерла, или вообще никогда уже не даст о себе знать. Поразмысли, разве я не имел права так считать.

— Пусть так, но ты ни в коем случае не имел права утаивать этого от меня!

— Это мой самый тяжкий грех, но, Ганечка, пойми мое положение. Я любил тебя безумно и боялся, что, если скажу тебе правду, ты не захочешь стать моей женой.

Я пожала плечами.

— Не знаю, как я поступила бы в таком случае, но это не умаляет твоей вины. Ты просто обманул меня и моих родителей. К тому же, видимо, должен был подделать свои документы, чтобы выдавать себя за холостяка.

— Нет, в документах я никогда не имел никаких отметок. И не думай, что я не предпринимал усилий, чтобы получить формальный развод. Однако они также закончились ничем.

— Почему же?.. Если она тебя бросила, если столько лет даже не давала о себе знать, любой суд, особенно американский, дал бы тебе развод.

— Да, — согласился Яцек. — Однако чтобы развестись, надо прежде всего быть женатым. То есть подать в суд брачное свидетельство. А у меня такого свидетельства нет. Его забрала Бетти.

— Но ты мог взять копию в той конторе, где вы поженились.

Яцек грустно улыбнулся.

— К сожалению, я не знал, где именно это было. В таком городе, как Нью-Йорк, этих контор много. Люди, нанятые моим адвокатом, пересмотрели книги, как он уверял, во всех. Он ручался, что они сделали это очень добросовестно. И ничего не нашли. Что же я должен был делать?.. Я оказался в такой ситуации, что именно моя женитьба превращалось в фикцию. У меня не было ни жены, ни одного доказательства того, что я когда-то вступал в брак. Разве при таких обстоятельствах, да еще и учитывая, сколько прошло времени, я не мог быть уверен, что ничего из моего прошлого уже не вернется?..

Я покачала головой.

— Согласна, с этой точки зрения ты прав. Но ты был обязан рассказать мне обо всем.

— Я думал об этом тысячу раз. Бывали минуты, когда я даже чувствовал уверенность, что, несмотря на все это, ты согласилась бы выйти за меня. Но и тогда появлялись сомнения: зачем нарушать твой покой?.. Зачем ставить между нами этот досадный факт?.. Зачем пугать тебя опасными осложнениями, в возможность которых я сам уже давно перестал верить?..

— И все же они возникли теперь, когда ты меньше всего этого ожидал?..

— Да. Я вообще их не ожидал. Прошло восемь лет. Восемь лет! Кто бы мог подумать, что та женщина вспомнит обо мне, что снова появится на моем пути!

— Где она?

— Ах, это не имеет никакого значения, — уклончиво сказал он. — Важно лишь то, что она вообще есть, что существует на свете.

— И чего же она от тебя хочет?

— Хочет, чтобы я вернулся к ней.

— Она что, с ума сошла? Как это так? Восемь лет где-то шаталась по свету, жила, как я могу предположить, совсем не как святая, а теперь достаточно ей поманить пальцем — и ты должен к ней вернуться?

— Она говорит, что любит меня.

Я засмеялась.

— А ты по простоте своей, конечно, ей поверил?..

— Нисколько, но это ничего не меняет в моем положении. Она знает, что я женат и что меня осудили бы за двоеженство, и этим держит меня в руках.

— Так возвращайся к ней! — крикнула я, уже не владея своими нервами.

Он хмуро посмотрел на меня.

— Да я лучше пущу себе пулю в лоб.

Он сказал это, несомненно, искренне, и я снова почувствовала к нему легкий прилив симпатии.

— Не понимаю я этой женщины. Неужели она не понимает, что даже если бы ты вернулся к ней, то не имел бы к ней никаких чувств, кроме ненависти!

— Она это понимает.

— Чего же она хочет? Денег?

— Нет, боже упаси! — возразил Яцек так живо, как будто брал ее под защиту.

— Это очень благородно с твоей стороны, — сказала я, — что ты так горячо заступаешься за нее. Однако это не меняет факта, что та пани ведет себя, как шантажистка.

— Ты ошибаешься. Любой шантаж состоит в том, что человек, угрожая плохими последствиями за невыполнение его требований, стремится к какой-то выгоде для себя. Между тем я не могу считать, что, скажем, то, чего она от меня требует, даст ей какую-то выгоду. Если бы я вернулся к ней, она не имела бы от этого никакой пользы, ни моральной, потому что я ее не люблю, ни материальной, так как, насколько я могу судить, она куда богаче меня. Даже в том, как она ставит передо мной требования, я не вижу признаков шантажа. Шантажист, обычно, ультимативно определяет какой-то срок и предупреждает, какие меры он предпримет, если этот срок не будут соблюден. Здесь этого нет. Я даже отметил бы склонность этой женщины уладить дело без угроз и спешки. Поскольку она верит, что ей удастся меня убедить, она дала мне немало времени на размышления и на ожидаемое отречение от моей теперешней жизни.