Крестовый поход в лабиринт - Валентина Андреева

Наташкин звонок застал меня в ту счастливую минуту, когда я намеревалась покинуть рабочее место. Я долго и нервно копалась в отделениях сумки, уговаривая мобильник немного подождать. Он оказался несговорчивым и замолчал в тот момент, когда стало понятно – в сумке моего телефона нет. Чертыхнувшись, вернулась к столу, пытаясь определить, откуда он пел мне старую песню о главном – моей врожденной рассеянности. На счастье, невысказанные новости разбередили Наташкину нежную душу до такой степени, что она не смирилась с моим молчанием и позвонила вновь. Это помогло мне определить место залегания «песельника» – верхний ящик письменного стола, и доложить о готовности выслушать все имеющиеся ко мне претензии. Но их не было. Была рекомендация носить с собой телефон даже в туалет.

За несколько часов подруга успела провернуть массу дел. Осталось непонятным, зачем ей понадобилось трещать о них по мобильнику, если она вместе с ним и машиной ждала меня прямо у проходной. Напомнив о нецелевом расходовании денежных средств, я отключилась. Как раз вовремя, чтобы услышать очередной музыкальный привет. На сей раз от Димки. В отличие от Наташки, он был краток: «Подъезжаю, выходи».

Обижать подругу не хотелось, но пришлось: домой я уехала с мужем, напомнив подруге две прописные истины – все люди братья, и мы, старшие братья, в ответе за наших меньших братьев. По разуму.

Домой Наталья вернулась поздно. Направляясь к двери ее квартиры, я была вынуждена притормозить. Ее «меньшой брат по разуму» громко возмущался своим положением позабытой и позаброшенной второй половины и настаивал на немедленном восстановлении Наташки на работе. В этом случае, он, по крайней мере, будет знать, где носит жену в основное время дня и почему у нее в вечерние часы не хватает сил на просмотр телевизионных передач. Судя по тому что Наташкиных возражений почти не было слышно, общее ее состояние следовало определить как слабо-возмущенное. Сил на объяснение со мной у нее уже не хватит, а быть свидетельницей ее едва ли не первого поражения в семейной баталии мне совсем не улыбалось. Словом, я как пришла, так и ушла, благо идти недалеко – несколько шагов по коридору.

Димка редкой кратковременности моего отсутствия даже не отметил – в весьма неурочное время лихорадочно собирался на работу.

– Ты не видела мои права? – шлепая себя по карманам ветровки, озабоченно поинтересовался он.

– Я и своих-то не вижу, одни сплошные обязанности, – машинально посетовала я, обдумывая возможность небольшого выступления в свою пользу. Ну нет никаких условий для нормальной семейной жизни! Ефимов Дмитрий Николаевич не муж, не отец, вообще не человек. Только хирург. Но, вникнув в заданный мне вопрос, упустила благоприятный момент для обвинительной речи.

– Ты напялил Славкину ветровку!

– То-то я смотрю, с какой стати у меня в кармане семечки. Позвонили, понимаешь… Сложный больной, сложный случай… Думаешь, мне самому хочется ехать? Ты, наверное, меня не жди, переночую в больнице. Славке скажи, чтобы свои вещи держал на своей вешалке и у себя дома. Так. Документы я взял… Семечек я у него отсыплю – плата за хранение его шмоток. Что, мы задаром должны охранять их от моли? Тебе не идет хмуриться. Давай!.. – Димка чмокнул меня в макушку и пообещал чудо: свое явление на дачу в субботу.

Я недолго пребывала в состоянии полной заброшенности на кухне. Прилетели Дим-2 и Алена, вывалили передо мной кучу обойных образцов, пытаясь определить, у кого из них лучше вкус. Еще та задача, когда никого не хочется обижать.

Лучше вкус оказался у Наташки. Воспрянув, она неслышно появилась перед нами, обругала все образцы, а заодно и производителей. Собрав обрывки, оба спорщика отправились наверх, к Славику и Людмилке. Не хотели смириться с равной степенью развитости собственных вкусов, а может, надоело мотаться за обоями. Их бы в период хронически застоявшегося на месте развитого социализма! Ездили бы по специализированным магазинам только с одной целью: увидеть, что кроется под таинственными словами «не очень страшненькие обои».

– Димка спит? – кивнув головой в сторону жилой части, поинтересовалась подруга.

– Вызвали на срочную операцию, – кивнув в ту же сторону, ответила я и выжидательно смолкла.

– Я моталась в больницу к Галине.

Высказать осуждение действиям подруги мне не пришлось, она предостерегающе подняла ладони, призывая подавиться упреками в ее адрес.

– Не надо! К справочному окну я подошла сама не своя, понятно? И говорила не своим голосом – шепелявила с таким усердием, что весь язык передними зубами обкусала. А учитывая, что залежавшийся в машине еще с прошлого года парик немного полысел, выглядела я… немного старше тех лет, которые сама себе определила. Так вот, никакой справки о состоянии Галины мне не дали. Предложили пройти в какой-то кабинет, а чтобы я не заблудилась, организовали мне проводы с охранником. По пути я смылась в туалет, где в считанные секунды снова обрела свое лицо и фигуру. Под длинной юбкой твоей свекрови, напяленной прямо на брюки, ее достоинства, я имею в виду мою фигуру, были скрыты. Ты не представляешь, как я радовалась своим стройным длинным ногам, когда улепетывала из больницы! Только идиот может думать, что они даны для красоты. Если бы не Ромкина просьба не наведываться к Галине, я не стала бы переодеваться. А по телефону мне ничего узнать не удалось, было велено звонить врачу. Короче, вернулась я домой сама не своя, а Борис встретил меня с такой «радостью», словно год не виделись. Причем он этот год провел на цепи у пустого холодильника, а ключ от цепного замка случайно остался у меня.

– Тебе, значит, охранника было мало, решила лишний раз продемонстрировать свои длинные стройные ноги в действии Борису, то бишь поскорее смотаться на них ко мне.

– О чем ты говоришь?! Да после стольких лет семейной жизни он с большим удовольствием будет пялиться на бифштекс, чем на меня. А если будет два бифштекса… Словом, посмотрим, что будет. Именно столько я и плюхнула ему на тарелку, после чего пошла к тебе, как он не совсем правильно догадался, жаловаться. Ты мне вот что скажи, о каких твоих исторических выводах говорил Альбрехт?

– А ты не поняла? Все очень просто: во время суда и казни тамплиеров в толпе парижан наверняка находились их соратники. Не исключено, что предсказанная Великим магистром скорая гибель папы Климента Пятого, короля Филиппа Красивого и его наследников, а также канцлера Гийома де Ногаре, осуществилась благодаря действиям оставшихся в живых тамплиеров. Разумеется, члены Ордена рассеялись по миру, но в Испании им было изначально уютней, поскольку удалось избежать преследования. Отсюда мой невысказанный вывод: корни семейного клана Суарес могли расти на благодатной когда-то почве Ордена Христова воинства. Не берусь утверждать, что их предки владели Священным Граалем, но носителями определенных тайн Ордена они вполне могли быть. Альбрехт не очень верит в это, хотя подозрительно хорошо знаком с историей тамплиеров в Испании. Не удивительно, если он был близким другом сына Маноло. Вспомни ее рассказ о бегстве из Испании… Ладанка!!!

– Пожалуй, я присяду. Третий бифштекс Боре – лишний. Надеюсь, сам догадается. – Наташка выдвинула табуретку из-под стола, но села почему-то на другую, стоявшую у окна. – Ладанку повесил на шею Маноло умирающий брат. От отца он хорошо знал истинную ценность иконки. В соответствии с его наказом Маноло берегла ее всю жизнь. Именно ладанка является тем предметом, за которым охотятся посвященные…

Наташка тараторила, как отличница, хорошо вызубрившая домашнее задание. И запнулась только тогда, когда не смогла сама себе ответить на вопрос, почему брат Маноло, разыскав ее в России, не увез ладанку с собой?

– Зато он увез с собой Тамару. Были, очевидно, какие-то обстоятельства… Кроме того, у Маноло к тому времени уже имелся достаточно взрослый сын. Возможно, она вручила ладанку вместе с ее тайной своему Бето. А после его гибели ладанка вновь вернулась к ней. Впрочем…

Догадка поразила меня своей простотой так, что я совсем перестала воспринимать окружающую меня обстановку, главной частью которой была Наташка. Если верить ей, она целый час не могла до меня достучаться. Самой мне показалось, что прошло не более трех минут, а чайную ложку, которой подруга тарабанила передо мной по столу, приняла за секундную стрелку давно остановленных из-за лишнего шума часов, с иезуитским грохотом отсчитывающих малые капельки времени.

– Перестань корчить рожи! – после полученного удара ложкой по лбу сквозь плотную пелену раздумий до меня, наконец, донесся требовательный Наташкин голос.

Я вздрогнула и очнулась, с трудом возвращаясь к реальной действительности, в которой встревоженная Наташкина физиономия никак не вязалась с темной фигурой мужчины в форменной одежде охранника, все еще владевшей моим воображением.