Экстрим на сером волке - Дарья Донцова

Надвинув на лицо козырек бейсболки, я последовала за бабой. А та, не ожидая слежки, вела себя абсолютно спокойно.

Когда по проходу потащилась, задевая всех сумкой, тетка, торгующая мороженым, Таня вытащила кошелек, глянула внутрь, потом со вздохом закрыла его и уставилась в окно. Мне стало понятно, что денег у нее нет. Совсем. Кстати, она ехала зайцем. Билет Таня приобретать не стала.

Впрочем, в метро ей таки пришлось раскошелиться, в подземку трудно пройти без проездного документа, зато в автобусе, куда Таня влезла, приехав на конечную станцию, она вновь не взяла билет.

Автобус порулил по улицам. Я, отвыкшая от городского транспорта, чувствовала себя гаже некуда: от стоявшего справа мужчины несло луком, а маячившая слева девица вылила на себя ведро духов. По моему мнению, подобных личностей не следует пускать ни в метро, ни в маршрутные такси, ни в трамваи. Неужели не понятно: в городе жара! Ну с какой стати нажираться издающими «амбре» продуктами и душиться до, простите за идиотский каламбур, удушья?

Слава богу, что вскоре Таня сошла с автобуса, пересекла шумную улицу и юркнула в подъезд самой обычной многоэтажной блочной башни. Я нырнула за ней, притормозила в дверях и увидела, как она села в лифт.

Двери сомкнулись, послышался шорох, в стеклянных окошечках замигали цифры "8", «10», «11». Подъемник добрался до последнего этажа и замер.

Я обрадовалась. Хорошо знаю дома этой серии, в бытность репетитором частенько посещала подобные здания. На лестничной клетке тут четыре квартиры, но даже если их там шесть, то все равно выяснить, к кому приехала Танечка, плевое дело! Осталось лишь докнопку, но ничего не изменилось. Над одними плотно закрытыми дверями горело в окошечке «11», над вторыми не вспыхнуло ничего.

Я предприняла еще одну попытку.

— Просто безобразие, — раздался за спиной приятный голос.

Затем послышался шорох, и в поле зрения появилась женщина лет сорока с четырьмя туго набитыми пакетами.

— Грузовой на ремонте стоит, — объяснила она. — Уже давно, целый месяц. А пассажирский постоянно занят. Людей-то в доме полно, вечно вниз-вверх ездят.

Ну и чего они его там держат?

Я глянула на ее скрюченные, посиневшие от тяжести пальцы и предложила:

— Давайте подержу два пакета!

— Надо бы отказаться, да сил нет, — улыбнулась женщина, — на пол не поставишь, там у меня продукты. Во накупила! Лень часто ходить, ну и надумала на месяц запастись.

Я взяла сумки и вздохнула. Правда, тяжело.

Лифт продолжал стоять под крышей.

— Сломался! — ужаснулась дама, — Во кошмар!

Мне на самый верх, а вам куда?

— Туда же! — кивнула я. — Придется пешком лезть.

— Ой, не доберемся.

— Глаза боятся, а ноги топают, — приободрила я незнакомку. — Пошли, авось до завтра вскарабкаемся.

Она засмеялась.

— Еще подождем.

Прошло минут пять, я решительно сказала:

— Хватит.

Радость, однако, оказалась преждевременной. Кабина добралась до шестого этажа и вновь замерла.

— Вот паразиты! — с чувством произнесла тетка.

— Кто? — спросила я.

— Да Никитины! Их детки балуются.

Лифт быстро поехал вниз, двери раскрылись, вывалилась стайка школьников.

— Безобразники, — беззлобно сказала женщина.

— Простите, тетя Мила, — хором ответили ребята, — наша Даша лифта боится.

— Уж знаю, — скривилась Мила.

Одна из приехавших девочек стала дергать за поводок, на другом конце которого моталась клочкастая старая болонка.

— Эй, Дашка, — кричал малыш, — двигай лапами!

Шевелись! Дарья, отлепи зад от пола!

Я засмеялась.

— Что-то мне не весело, — мрачно отреагировала Мила, — эта Даша просто исчадие ада. Сначала в кабину не идет, потом из нее не вылезает. Такая дура!

— Даша умная, — обиделась девочка, — просто она боится.

Объединенными усилиями ребятня вытолкала собачонку на лестницу.

— Даше надо хоть изредка мыться, — отметила Мила, — после нее в лифт не зайти! Вон как воняет!

— Даша чистая, — хором ответили дети, — это в кабине дрянью несет!

Я, продолжая улыбаться, вошла внутрь тесного пространства и не утерпела:

— Болонку звать как меня! Мы с ней тезки.

Мила хихикнула:

— Ты, похоже, помоложе будешь и почище! Хотя… скажи честно, боишься в лифт входить?

Переглянувшись, мы рассмеялись, и я поняла: у Милы легкий характер, ворчит она совершенно беззлобно, на ребят не сердится, и ситуация с собакой кажется ей забавной, а не раздражающей.

Кабина дернулась, лифт остановился, двери разъехались. Мила шагнула было вперед, потом попятилась.

— Ну вот, — продолжала веселиться я, — кто из нас Даша? Это мне положено сейчас сесть на пол и заскулить. Ты исполняешь чужую роль.

Но Мила никак не отреагировала на шутку, она уронила один из пакетов и, не обращая внимания на выпавшие оттуда кульки, прошептала:

— Там.., а.., там!!!

Я выглянула из-за ее плеча, из горла вырвался вопль.

На лестничной клетке головой к окну лежала Таня.

Белое платье в красный горошек было задрано, торчащие из-под него ноги казались бесконечными. Руки, вывернутые в локтях, наоборот, выглядели кукольно короткими.

— Что с ней? — прошептала Мила.

Я вытолкнула ее наружу. Лифт мгновенно уехал вниз, увозя с собой разбросанные свертки.

— Что это с ней? — бубнила Мила. — Что? Что?

Что?

Преодолевая ужас, я наклонилась над Таней и откинула волосы с лица. Широко раскрытые глаза, отвисшая нижняя челюсть… Прогнав страх, я попыталась найти пульс на шее несчастной. Кожа Тани оказалась противно липкой на ощупь, биения пульса пальцы не ощутили. Следов крови и ужасных ран не было видно.

— Что? — бестолково повторяла Мила. — Ой, я ее знаю!

— Давай зайдем к тебе в квартиру, — попросила я, — надо позвонить домоуправу, пусть он вызовет милицию!

— Лучше Фиме сообщить, — дрожащим голоском посоветовала Мила.

— Кому? — спросила я.

— Там, у лифта, баба эта мертвая, — пояснила Мила. — Сестра моего несчастья.

— Твоего несчастья?

— Сейчас ты все поймешь, — отмахнулась Мила и ткнула пальцем в пупочку, торчащую возле двери с обгоревшей обивкой.

Створка распахнулась, на пороге появился шатающийся, потерявший всякий человеческий вид индивидуум. То ли мужчина, то ли женщина, половую принадлежность особи определить не представлялось возможным. Грязные джинсы и широкая футболка болтались на фигуре, скрывая ее очертания, на голове топорщились перепутанные космы, лицо покрывала корка грязи.

— Чаво колотишься? — поинтересовалось небесное создание и икнуло.

Меня отшатнуло к противоположной стене.

— Фиму позови, — велела Мила.

— Э.., спит она.

— Разбуди.

— Зачем?

— Надо.

— Ну.., не.., пускай дрыхнет..

— Там, у лифта, — перебила ее я, — лежит сестра Фимы, Таня, похоже, мертвая. Немедленно разбудите Серафиму.

Существо заморгало, вновь икнуло:

— Мертвая? — повторило оно.

— Да.

— Совсем?

— Буди Фиму, — нервно воскликнула Мила, — или вы совсем в нелюдей превратились?

То, что открыло нам дверь, секунду стояло молча, потом одним прыжком кинулось к лестнице. Не успели мы охнуть, как мигом протрезвевший маргинал уже несся вниз, приговаривая:

— А меня тута и не было!

— Скотина! — рявкнула Мила, роняя второй пакет. — Делать нечего, придется нам Фиму в чувства приводить. Давай так поступим, зайдем в квартиру и попытаемся алкоголичку растрясти. Ну уж если не получится, придется самим вызывать милицию. Все равно мы свидетели, и потом, нехорошо, что она там так лежит, у лифта.

Квартира оказалась огромной, трехкомнатной. Многие москвичи запрыгали бы от счастья, получив такую от мэрии. Но Фиме было наплевать на жилплощадь.

Грязь тут стояла феноменальная, пожалуй, здесь было хуже, чем в избе у Тани. Пол походил на асфальт, занавесок и в помине нет, из мебели лишь три матраса, во всяком случае, такой «пейзаж» наблюдался в спальне, куда мы заглянули сначала.

Под рваными ватными одеялами угадывались два тела. Третье ложе оказалось пустым. На некогда красивом бежевом линолеуме валялись свечки и стояла пустая бутылка из-под дешевой водки.

— Кто из них Фима? — растерянно спросила Мила.

— Давай ты левое тело трясешь, а я правое!

— Угу, — кивнула Мила.

Мы принялись за дело. Первой успеха добилась Мила. Одеяло зашевелилось, из-под него высунулась баба.

— Хто тут? — обалдело спросила она.

— Это не Фима, — констатировала Мила.

— Не, я Зойка, — вполне нормально ответила тетка. — Фимка там, уж которые сутки спит.

— Давно с ней не разговаривали? — спросила я.

— И не упомнить, — почесалась Зоя, — могет, с понедельника. Во как ее забрало! Мы с этим.., ну.., да.., не помню… В общем, сын Фимкин так и не пришел, который богатый, Ленька. Вроде так! Ага, Ленька! Потом кто-то заявился, не помню. И ваще, не знаю, сын Ленька или нет! Фимка его ждала, а того все нет.., или был? Ну и в общем.., спит она. Я уж в третий раз просыпаюсь! А она не! И не храпит! Воняет только. Небось взопрела под одеялом!