Прокурор - Анатолий Безуглов

- Спокойнее, товарищи, - произнес Железнов. - Можно ведь без горячки.

- Приведу один пример, Егор Исаевич, - сказал Измайлов. - Когда рабочие трудятся в выходные дни, им платят тут же, в цеху, в тройном размере.

Железнов покачал головой и мрачно сказал:

- Да, это уже не щедрость...

- Более того, - продолжал прокурор, - приказ о выдаче так называемых премий, надо же как-то оправдать такое расточительство, выходит на заводе уже после того, как деньги выданы! Как вы это назовете? - с вызовом спросил он у Чибисова.

Алексей Кузьмич пожал плечами:

- Может быть, в отдельных случаях... Обстоятельства, знаете ли...

- Это недопустимо ни в каких случаях, ни при каких обстоятельствах, отрезал Измайлов. - Это грубейшее нарушение... - А возьмите борьбу с пьянством? Сплошной формализм.

- Но почему этим должен заниматься только директор? - возмутился Чибисов. - А партийная организация? Комсомол? Общественность?

- Они хотят заниматься... - начал было Захар Петрович.

- А директор запрещает? - саркастически усмехнулся Чибисов.

- Объективно выходит, что мешает, - невозмутимо сказал Измайлов.

- Это, по-моему, просто извращение фактов! - воскликнул Чибисов. - Уж кто-кто, а Глеб Артемьевич не жалеет ни сил, ни средств. Лекторы даже из Москвы выступают, на заводе открыли клуб трезвенников, где проводятся встречи за самоваром! Я уже не говорю о наглядной агитации.

- Да, Захар Петрович, я тоже что-то не понял: как это Самсонов может тормозить борьбу с пьянством? - сказал Железнов.

- Посудите сами, - ответил прокурор. - Из медвытрезвителя шлют на завод письма о каждом, кто там побывал. Просят принять меры и сообщить...

- И правильно делают, - кивнул секретарь. - А как на них реагируют на заводе?

- В том-то и дело, что по существу никак! - ответил Измайлов.

- Не сообщают в милицию? - решил уточнить Железнов.

- Нет, они посылают ответы: дескать, меры приняты, имярек обсужден на собрании или на заседании товарищеского суда, лишен премии или тринадцатой зарплаты... А на самом деле? Только в двух цехах товарищеские суды рассматривали подобные дела. А в других эти суды значатся только на бумаге. Что же касается собраний, то на них о вреде пьянства и необходимости борьбы с ним говорится в общих словах, без фамилий... Премий никто не лишался ни за пьянство, ни за прогулы. Напротив, многим, кто побывал в вытрезвителе и оплатил расходы по своему содержанию, завод выплатил премию. Как бы своего рода компенсацию... Я не стану перечислять всего, здесь подробно изложено, - показал прокурор на лежащую перед Железновым папку. - Хочу только заметить, что директор во многом повинен лично. Он больше всего печется о внешних показателях благополучия дел на заводе. А люди? Ведь за каждым случаем алкоголизма может стоять разбитая семья, слезы, человеческие трагедии! Буквально перед тем, как идти в горком, мне позвонили из милиции. Я был потрясен!

- Что случилось? - встревоженно спросил Железнов.

- Тихая, скромная, выдержанная женщина чуть не убила своего мужа...

Действительно, час назад Измайлову сообщили: та самая Будякова, у которой муж в свое время был ограничен судом в дееспособности, набросилась на супруга. Он спускался по лестнице с аквариумом в руках. Аквариум принадлежал сыну Аркаше, сбежавшему из дому из-за пьянства отца. И вот эту дорогую для сына вещь Будяков решил продать, чтобы иметь деньги на выпивку. Доведенная до отчаяния женщина так толкнула мужа, что он покатился по лестнице и был сильно покалечен. Его увезли на "скорой помощи".

Об этом и поведал сейчас прокурор.

- Пусть хоть сто лекторов приедут из Москвы, - горячо продолжал он. Пусть хоть весь завод обклеют плакатами! Но если не смогли предотвратить несчастья одной семьи, отдельно взятого человека, грош цена всему этому! Вот вы говорите: встречи за самоваром, - повернулся Измайлов к Чибисову. А кто сидит за этим самоваром? Три-четыре работницы пенсионного возраста. А десятки молодых парней после смены прямо с проходной - в рюмочную. Знаете, о чем я говорю? - Председатель горисполкома неохотно кивнул. Всего пятьдесят метров от заводских ворот...

Захар Петрович замолчал. Железнов постукивал пальцами по принесенной прокурором папке.

- По-вашему, выходит, что во всем виноват Самсонов, - сказал Чибисов. - Прямо преступник какой-то, - усмехнулся он.

- За это, конечно, не судят, - ответил Захар Петрович. - Но есть и другое... - Он снова замолчал.

Чибисов насторожился, а Железнов попросил:

- Ты уж договаривай.

Он посмотрел в глаза прокурора. Строго и долго.

Измайлов этот взгляд выдержал.

- Есть сигналы, что на заводе имеют место приписки...

Слово "приписки" внесло вдруг в кабинет, в атмосферу разговора что-то очень серьезное и зловещее.

- Это точно установлено? - жестко спросил секретарь горкома.

- Видите ли, получается странная штука, - медленно произнес прокурор. - Мы хотим этот факт выяснить... Главный бухгалтер неожиданно уходит в отпуск, не по графику, а начальник планового отдела берет бюллетень...

- Человек уж и заболеть не может, - пробурчал Чибисов.

- Погодите, Алексей Кузьмич, - сказал Железнов. - А как еще можно проверить?

- Послать кого-нибудь в Москву, в главк. Я звонил начальнику Самсонова, Бархатову, просил, чтобы он помог разобраться с этим... Товарищ Бархатов, как говорится, дал нам от ворот поворот. Дипломатично, конечно, занятость и так далее...

При упоминании фамилии Бархатова Чибисов почему-то очень заинтересовался стеклянной пепельницей на столе Железнова, словно пытался проникнуть в замысел художника, создавшего витиеватый узор.

Железнов положил папку с материалами проверки в сейф.

- Это я оставлю у себя, - сказал он. - Хочу ознакомиться.

Затем, подумав, присовокупил к ней и газету со статьей "Палки в колеса", давая тем самым понять, что разговор окончен.

...Как ни старался Захар Петрович освободиться пораньше, все равно приехал домой в девятом часу вечера. Поднялся быстро на свой этаж с букетом цветов и бутылкой шампанского. Проходя мимо квартиры Межерицких, он услышал звуки ритмичной джазовой музыки - Миша включил для гостей магнитофон. На лестничной площадке стоял аппетитный запах. Фирменное блюдо Лили - зажаренный в духовке гусь.

Минут двадцать ушло на бритье, глажение рубашки в бледно-голубую полоску, которая, по мнению Галины, очень шла к его выходному костюму.

Переодеваясь перед зеркалом, Захар Петрович невольно вспомнил, как они были у Межерицких в этот день в прошлом году. Он специально закончил для этого случая лесную скульптуру - изящный олень и олениха (Лиля была очень тронута, а Борис Матвеевич шутил по этому поводу весь вечер, пытая Измайлова, что тот имел в виду, придав лесному красавцу такие большие ветвистые рога), а Галина испекла пирог.

"Подумать только, - с грустью констатировал Захар Петрович, - всего год назад, а кажется, - целая вечность".

Узел галстука никак не давался. Измайлов чертыхнулся, сорвал с шеи галстук и опустился в кресло.

Что делать у Межерицких? Эта мысль не давала ему покоя с того самого момента, как Борис Матвеевич напомнил об их с Лилей годовщине. До застолья ли ему сейчас? И, главное, повод какой... Придется сидеть одному за праздничным столом среди людей, которые из года в год приходят отметить это событие и привыкли видеть его с Галиной; испытывать на себе любопытные и сочувствующие взгляды, делать вид, что у него все в порядке, стараться быть веселым, смеяться шуткам, чокаться...

А назавтра кто-то из гостей непременно будет рассказывать, что Измайлов явился без жены, значит, насчет семейных неурядиц прокурора правда, а не слухи, и так далее и тому подобное.

Зазвонил телефон. Захар Петрович потянулся было к трубке, но снять так и не решился. Если от Межерицких - что сказать, почему он не пошел к ним. Ему показалось, что звонки продолжались бесконечно долго. Когда они наконец смолкли, Измайлов с облегчением вздохнул.

Сгустились сумерки. Захар Петрович так и продолжал сидеть в кресле. В доме напротив одно за другим зажигались окна, составляя замысловатый рисунок.

Опять звонок. В дверь. Долгий, настойчивый. Сомнений не было: кто-то из Межерицких. Измайлов мучился, открывать или нет. И все-таки не открыл. Хотя поймал себя на мысли, что прячется, как мальчишка.

Когда звонок умолк, Захар Петрович с раздражением подумал: неужели не могут догадаться, какое у него состояние? А с другой стороны, он понимал, что друзья стараются отвлечь его от тягостных размышлений. Как он завидовал в эти минуты Межерицким! Они были вместе! Перепалки между Лилей и Борисом Матвеевичем вспыхивали довольно часто, но по таким ничтожным поводам, что каждый раз они сами же над собой и подтрунивали. Захар Петрович не мог представить, чтобы кто-то из них мог сделать другому по-настоящему больно.