Второй выстрел - Беркли Энтони Кокс Френсис Айлс

Я в ужасе уставился на Шерингэма. Неужели все это происходило на самом деле?!

Полковник был поражен не меньше меня. Он подергал себя за ус и произнес:

- Да-а, я предполагал, что эта беседа будет необычной, но чтобы такое... - Он переглянулся с инспектором, и кровь застыла у меня в жилах.

Но прежде чем тот успел ответить, Аморель вскочила с диким воплем:

- Вы не можете его арестовать! Он этого не делал. Я признаюсь, слышите! Это я его застрелила. Я потихоньку спустилась с...

- Ага!- воскликнул Шерингэм, и в его голосе послышалось злорадство.Этого я и добивался! Теперь мы знаем правду. Поздравьте меня, полковник, я заставил настоящего преступника признаться в убийстве перед вами и целой комнатой свидетелей. Я-то знал, что это она, но не мог это доказать. Вот такие маленькие уловки часто помогают в таких случаях, жаль, что вы в полиции не очень-то умеете ими пользоваться.

Больше я не в состоянии был вынести.

- Шерингэм!- закричал я.- Да ты что, совсем свихнулся? Ты же отлично знаешь, что она не имеет к этому никакого отношения. Я вижу, для чего ты расставил эту ловушку, но мне не остается выбора.- Я повернулся в ту сторону, где сидели полицейские чины.- Джентльмены, Шерингэм вынуждает меня сказать вам правду. Ваше первое подозрение было совершенно правильным. Я убил Скотт-Дейвиса.

- Ох, Сирил!- простонала Этель, но я едва слышал ее.

- Однако я должен вас попросить,- продолжал я со всем достоинством, на которое был способен,- поверить моему слову, что моя жена не имела никакого представления ни о моих намерениях, ни...

- Так-так, теперь у нас есть уже два преступника на выбор,- внезапно перебил меня Шерингэм. В тот же момент Аморель, которая опять заняла свое место на диване, поймала мою руку и вынудила меня сесть рядом с собой. - Два чудных признания. Единственная загвоздка в том, что они совершенно противоречат друг другу, но не будем же мы смущаться подобными мелочами?

Давайте получше рассмотрим эту виновную парочку. Предположим, все так, как считает инспектор,- то есть мы имеем дело с очень умным, заранее просчитанным до мелочей планом. Предположим, они сговорились убить Скотт-Дейвиса, а потом поделить между собой наследство путем женитьбы. Возможно, они пошли еще дальше и спланировали это двойное признание на тот случай, если подозрение все же падет на них. Это было бы необыкновенно хитро с их стороны, не так ли? Единственный минус - то, что на самом деле ничего этого не было. Я сам свидетель, что до позавчерашней ночи никаких мыслей о помолвке, не говоря уже о женитьбе, у них не было и в помине, и если бы я в буквальном смысле слова не взял мистера Пинкертона за дрожащие плечики и пинком не подтолкнул его делать предложение девушке, в которую он был безнадежно влюблен, и не настоял, что сам напишу письмо епископу с просьбой выдать им разрешение на немедленное венчание до того, как мисс Скотт-Дейвис успеет передумать,- до сих пор не было бы ни этой помолвки, ни свадьбы. И сей факт нельзя проигнорировать. Так ведь все было, Пинкертон?

- Ну-у,- замялся я в ужасном смущении (право же, этот негодяй Шерингэм вытворяет черт знает что!); но мои дальнейшие слова потонули в совершенно непристойном взрыве дружного хохота, в котором приняли участие все, включая, кажется, и Аморель.

- Признавайся, это правда?- сквозь смех потребовала она.

Я пытался уверить ее, что все было совсем не так - ну, по крайней мере, не совсем так,- однако все в таком радостном предвкушении уставились на меня, что я сразу сбился с мысли и начал бормотать что-то невразумительное. Боюсь, Аморель и по сей день считает, что меня буквально пинками загнали под венец.

- Ну ладно, хватит комедии,- с недоброй ухмылкой сказал Шерингэм.Причиной, по которой я устроил это представление, было желание показать вам, что мистер или миссис Пинкертон с готовностью признаются в убийстве, стоит кому-нибудь попытаться обвинить одного из них. Я думаю, из этого следует один вывод: каждый из них в душе подозревает другого или знает, что алиби другого не может считаться непробиваемым; другими словами, они оба невиновны. Без сомнения, история, рассказанная нам миссис Пинкертон, является правдой только отчасти, а...

- Я с этим не согласна!- тут же вмешалась Аморель.- Я настаиваю, что все это чистая правда.

- Конечно настаиваете, как же иначе,- сказал Шерингэм с ноткой одобрения в голосе.- Я только говорю, что вы слегка исказили ее, чтобы захватить и момент второго выстрела, а вот это уже неправда. Разумеется, я могу ошибаться, да это теперь и не важно, хотя бы потому, что ваши другие показания (в которых у нас нет оснований сомневаться, так как они подтверждены миссис Фицвильям) доказывают вполне убедительно, что выстрел Хилльярда прозвучал вторым, и, следовательно, Пинкертон не мог его сделать. Кроме того, это доказывает, что Скотт-Дейвис был убит первым выстрелом, для которого у Пинкертона есть надежное алиби. Вы принимаете эти доказательства, полковник?

- Да,- кивнул тот.- Теперь это кажется мне абсолютно установленным. Как вы считаете, инспектор?

- Абсолютно, сэр. Не знаю, воображал ли мистер Пинкертон, будто мы всерьез рассматривали дело против него, но я хотел бы уверить ею, что сейчас у нас и в мыслях нет ничего подобного.

- Благодарю вас,- сказал я не слишком искренне, так как все равно не мог забыть сарказм, с которым инспектор выслушивал мои показания. Тем не менее я испытал огромное облегчение.

В этот момент Аморель потрясла меня за локоть. Я обернулся, и она протянула мне открытую записку. С нескрываемым изумлением я прочел следующее:

Аморель,

когда я обвиню С. П. в убийстве, мне нужно, чтобы Вы вскочили и взяли вину на себя. Не беспокойтесь: это блеф с моей стороны. Я хочу заставить его тоже встать и признаться в убийстве, а он сделает это гораздо убедительнее, если будет уверен в Вашей искренности. Я просто хочу воссоздать для полиции ту же сцену, которую Вы устроили мне вчера вечером. Когда он сыграет свою роль, покажите ему эту записку, чтобы слегка подбодрить. После этого ни один из вас не должен больше вмешиваться и произносить хотя бы слово, что бы ни произошло.

NB: ЭТО СЕРЬЕЗНО. Если С.П. попробует ослушаться, зажмите ему рот подушкой и не отпускайте.

Р.Ш.

Я взглянул на Аморель, подняв брови. Она забрала назад записку и тихонько прижала палец к губам.

Оставаясь в изрядном замешательстве, я снова сосредоточил свое внимание на происходящем.

- Итак, мы уверенно исключаем мистера Пинкертона и мистера Хилльярда из числа подозреваемых,- подвел итог Шерингэм.- Что касается миссис Пинкертон, то у меня есть свидетельские показания, которые могут вас всех удивить. Скажите, инспектор, вы опрашивали работника по фамилии Мортон?

- Конечно, сэр, особенно учитывая тот факт, что именно он работал в поле за лесом тем вечером,- с достоинством ответил тот.- Но он не мог сообщить ничего важною для следствия. Даже выстрелов не слышал.

- Все он мог, просто не придал значения тому, что видел, а вы не спросили. Он видел, как мисс Скотт-Дейвис сидела в поле как раз в то время, когда она и должна была там находиться. По крайней мере, он видел женщину в синем платье, а я проверил - она единственная носила в тот вечер синее платье.

- Да, сэр?- озадаченно спросил инспектор. - И что это доказывает?

- А-а! Что доказывает? Я вам скажу. Ничего! Это не доказывает даже ненадежность свидетельских показаний мисс Скотт-Дейвис, потому что она уже призналась мне, что поднималась на Вересковое поле на несколько минут перед тем, как спуститься назад в лес. Видите ли, Мортон лишь один раз взглянул на это поле и заметил ее там. Второй раз он туда не смотрел. И у него нет ни малейшего представления, в какое время это было. Он не может даже отталкиваться от выстрелов, поскольку, как вы сами сказали, не слышал их. Я спросил его, не было ли это в двадцать минут четвертого. Он ответил: вполне возможно. Я спросил: а может быть, без двадцати четыре? Он ответил: вполне возможно. Другими словами, он может согласиться с первым, то есть поддержать обвинение, и с той же готовностью может согласиться со вторым, то есть поддержать защиту. Точное время он назвать не может, поскольку и сам не знает. Однако то, что она вообще там находилась, представляет собой гораздо более серьезный аргумент для защиты, чем для обвинения, хотя она и могла находиться гам в незначительный период времени.