Игры в личную жизнь - Галина Романова

– Вика не вернется, – мрачно изрек он и встал-таки наконец. – И тебе это известно не хуже, чем мне. Она похищена... Похищена теми же самыми людьми, что и твой Славка. И теми же самыми людьми, которые до этого дважды навещали твою квартиру. В первый раз с познавательной целью, совсем не подозревая о том, на что они там наткнутся. Да, да, я диск имею в виду... Второй раз – за тем, чтобы встряхнуть тебя как следует. Думаю, это было сделано умышленно, чтобы побудить тебя к каким-то действиям. Каким – пока не знаю.

– Это вам что же, спички сумели нашептать? – съязвила я, игнорируя его «ты» и упорно отгораживаясь от него своим «вы». – И вообще, я представления не имею, о чем вы!

– Врешь! – Он встал сзади меня, и тут же его пальцы больно стиснули мои плечи. – Ты все врешь, Саша. Зачем? Разве мы теперь не по одну сторону баррикад...

– После того, как встали с одного дивана? – ехидно закончила я за него и тут же почувствовала, как полковник ослабил хватку, а через мгновение и вовсе убрал руки с моих плеч. – Я устала повторять, что не представляю, кому и что от меня нужно! Если эти люди, якобы охваченные жаждой мщения, нашли диск, то почему они не использовали его?

– Зачем? Если мне не изменяет моя интуиция, то под прицелом находились и находятся те люди, которые тебе в той или иной связи дороги. Тебя упорно и планомерно подводят к чему-то.

– К чему? Я не могу понять! – вскричала я, пытаясь попасть ногой в штанину и не упасть при этом.

– Я тоже... Да сядь ты, наконец! Что ты тут пляшешь со штанами... – не выдержал полковник и, подхватив меня с легкостью тростинки, в сердцах швырнул на диван. – Одевайся, если тебе так хочется. Только совсем необязательно казаться при этом смешной...

Вот опять! Опять он надо мной издевается! Ну разве можно оставаться спокойной рядом с этим человеком, когда каждое его слово направлено на то, чтобы высмеять меня? Я, видите ли, кажусь ему смешной! И это при всем при том, что я лишь пару раз оступилась и не попала ногой в штанину. Гад... Саркастический невоспитанный гад.

Снова покраснев до корней волос, я быстро оделась и тут же, насупившись, отвернулась от него, так как он соизволил усесться рядом.

– Расскажи мне все, что ты знаешь, – снова-здорово начал полковник и притиснулся ко мне так, что мне сделалось жарко.

– Я ничего не знаю, – упрямо твердила я. – Не могу понять, кому нужно во что-то меня втягивать. Единственное, что я знаю наверняка, – ответ нужно искать в Белореченске. Машина, сбившая Виктора, была с номерными знаками этого города.

– Номера могли быть поддельными... – тут же опротестовал мою версию полковник, снова шумно задышав мне в ухо.

– Пуговица, зажатая в руке моей соседки, могла принадлежать человеку, которого я видела в этом городе. – Согласен. Я наводил справки. Рубашки такой фирмы с такими пуговицами хоть и не редкость, но и не ширпотреб. Достаточно дорогие и продающиеся в основном в дорогих бутиках. В нашем городе таких не было, я знаю это точно. Потому что обошел все торговые точки. Что за человек?

– Милиционер, – сказала я и сразу почувствовала его недоверие. Конечно, трудно поверить в то, что милиционер может одеваться в эксклюзивные рубашки. – Он точно милиционер! Я сама видела удостоверение...

– В какой связи? – тут же ухватился полковник за мои слова и... за мою талию. – Я хотел сказать...

– Я поняла, – попытавшись было отодвинуться от него, я тотчас осознала бессмысленность этой затеи: держал он меня мертвой хваткой. – Я как раз гостила у подруги своей тетки. То есть продавала теткину недвижимость. Ну, и у тети Сони по соседству погиб человек. Вот этот милиционер и опрашивал соседей.

– В каком он был звании?

– Майор, кажется... Да, точно майор. Я еще удивилась тогда, что он так молод, а уже в звании майора.

– А не показалось странным то, что майор ходит по квартирам и как заправский участковый ведет опрос возможных свидетелей? К тому же одевается, как столичный гранд? О чем он говорил тогда?

– Не помню! – с досадой выкрикнула я, потому что действительно так и не вспомнила, что мне говорил Арсений, уходя. – Комплименты точно говорил, а что еще...

– А эта твоя... тетя Соня, кажется? – она не могла этого запомнить?

– Может, она и запомнила! Только я не собираюсь втягивать в это дело еще и ее! – рассердилась я окончательно – и на полковника, и на его руки, которые он собственнически сомкнул на моем животе и теперь изо всех сил тянул меня на себя. – Хватит уже вам, Иван Семенович! Мы, кажется, говорим о серьезных вещах, а вы меня продолжаете лапать!

– Извини... – Он покорно отодвинулся и тут же снова приступил к допросу: – А что за сосед был убит у вашей тетушки?

– Не у тетушки, а у ее подруги. А сосед... – Мне хватило минуты, чтобы принять решение ничего ему не рассказывать. – Мне про него ничего не известно. Можете сколько угодно выкладывать спичек на столе, но так мы ничего не добьемся. Я имею в виду, мы ничего не узнаем, если не сдвинемся с этого дивана...

Вот дура! Ну надо ж было ляпнуть такое! Разве можно с таким стратегом говорить подобным образом? Он же все поймет превратно, то есть наоборот.

И точно, полковник мои слова расценил как руководство к действию.

– Что вы делаете? Прекратите немедленно! – Я начала колотить кулаками по его плечам: и когда только успел от халата освободиться, мерзавец! – У нас несчастье, а вы утехам предаетесь! Как вам не стыдно?

– Стыдно, Сашенька! Ты представить себе не можешь, насколько мне стыдно... Но такое впервые в моей жизни, я ничего не могу с собой поделать, – принялся жарко шептать он мне на ухо, жадно изучая руками мое тело. – Я и ненавидеть тебя пытался. И презирать... Ничего не выходит. Влюбился, старый дурак, как пацан желторотый. Прости меня! Прости! Только не отталкивай меня. Я прошу тебя!

– Нет. Не нужно этого ничего! – взвизгнула я испуганно и, вырвавшись, отбежала к окну. – Вы... Вы бессовестный, безнравственный тип... Мне больше нечего вам сказать...

Видит бог, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы освободиться от его объятий и загасить собственное нежелание уходить от него, а это было куда хуже. И, конечно, мне было что сказать ему. Но зачем? Что это изменит? Что могло измениться в жизни двух немолодых людей, объятых горем, после нескольких безумных минут забвения? Горе этим не исчерпаешь, лишь усугубишь контраст между ним и возможными надеждами на что-то хорошее...

– Нет, – попыталась я стойко выдержать его взгляд и все же, не справившись с такой непосильной задачей, отвернулась и еще раз повторила: – Нет...

Боже, что это был за взгляд! Никогда ничего подобного я не видела и не могла себе представить. Никто и никогда не смотрел на меня так... Меня желали, обожали, бывало, что и лелеяли, но чтобы так смотреть... Нет, так нельзя. Нельзя заставлять меня думать о чем-то запретном. Это жестоко. Жестоко именно сейчас...

– Если вы не прекратите, я уйду! Безумство наших детей вы назвали пиром во время чумы, – заговорила я быстро, боясь, что он снова неслышно подойдет сзади и обнимет меня. – Как же тогда назвать наше безумство?! Наши дети в беде! Мы не можем...

Вы думаете, что он что-то ответил мне? Черта с два! Послышался какой-то неясный шорох. Потом звук шагов и следом грохот хлопнувшей входной двери.

Ушел... Обиделся и ушел... Ну что же, это его дело, может, оно и к лучшему. Теперь-то меня никто не сможет остановить.

Мне понадобилось чуть меньше десяти минут, чтобы оставить полковнику короткую записку. Быстро собраться и уйти прочь из этого дома.

Я поймала такси на соседней улице. Беспрепятственно доехала до железнодорожного вокзала и уже менее чем через час садилась в поезд, следовавший проездом через Белореченск.

– Чай будем? – поинтересовалась проводница, забравшая мой билет и выдавшая мне постельные принадлежности.

– Нет, спасибо. Я хочу отдохнуть.

– Как знаете... – Она широко и шумно зевнула. – Денек сегодня выдался, скажу я вам... Милиция по всем составам шныряет. Кого ищут, ума не приложу.

– Что-то случилось? – Новость меня насторожила, если не сказать, что встревожила.

– Да нет. То и удивительно! Обычно после убийства какого-нибудь нашумевшего такое бывает. Или солдаты из части убегут. А так все вроде тихо, начальник поезда говорит, что никаких телефонограмм не было, а по вагонам ходят. Сегодня подруги рассказывали – за три остановки до вашего города в течение получасовой стоянки четыре раза проходили. Теперь наша очередь... Мы-то как раз в ту сторону едем. А может, ничего, может, ночью-то и не пойдут...

Упоминание о том, что все это происходило не в нашем городе и не в Белореченске, меня немного успокоило. Мало ли что случается на железной дороге... Я подхватила постельные принадлежности, пожелала спокойной ночи проводнице и, запершись в своем купе, в котором, к счастью, оказалась совершенно одна, поспешила улечься на свое место.

Впереди у меня была целая ночь, чтобы все как следует обдумать и попытаться хоть как-то распланировать свои дальнейшие действия. От меня требовалось слишком много выдержки, чтобы не наломать дров, попытаться во всем разобраться и вызволить этих детей. Как это сделать в возможно короткие сроки, я себе не представляла. Как и не представляла, с кем буду иметь дело. Список фамилий людей, который мне вручил любовник Натальи, людей, которым мог принадлежать автомобиль, наехавший на Виктора, мне ни о чем не сказал. Ни одна из этих фамилий мне не была знакома. Хотя это выглядело вполне логично. Я не могла знать человека, который вздумал вдруг по истечении стольких лет мстить мне.