Муж, жена, любовница - Олег Рой

Так, и эта проблема с плеч долой. Теперь оставалось собрать вещи на Кутузовском, ушить летние платья да залечь по полной программе в больницу.

Начать стоило со второго. Все платья были уже при ней, в гостинице, и по приезде из санатория Юлия позвонила своей портнихе Олечке. Та оказалась дома.

– Здравствуй, Олечка, давно тебе не звонила.

– Здравствуйте, Юлия, я вас узнала.

– Оля, у меня накопилось много работы для тебя. Ты не могла бы приехать ко мне сегодня или завтра?

– Вы знаете, Юлия, я очень занята. У меня столько шитья. Большие заказы. – Голос у портнихи был тихий и спокойный.

– Какая жалость! Но у меня ничего сложного, только переделать несколько летних вещей. Это быстро.

– Я не смогу, мне очень жаль.

– А когда можно на тебя рассчитывать? Я, как всегда, хорошо заплачу тебе за срочность.

– Простите, Юлия, но я не смогу быть вам полезной в дальнейшем. Не звоните больше. Мне правда очень жаль, что так получается. Но вы, наверное, догадались, в чем причина моего отказа?

– До свидания, Оля, не надо извинений...

Она едва сдержалась, чтобы не бросить трубку на рычаг со всего размаха. Горло словно судорогой свело. Ну как она могла забыть, что у них общие знакомые! Все! Все! Все! Она в изоляции. Родная мать боится ее поцеловать. Портниха боится на нее шить. Да, это полный бойкот. Умненькая Олечка всегда держала нос по ветру. Она – лакмусовая бумажка общественного мнения. Ну, теперь никаких иллюзий. Она одна-одинешенька на этом свете.

Однако надо ведь жить дальше. Юлия позвонила на квартиру и предупредила домашних о своем завтрашнем визите. К счастью, с утра дома были только дети. Она давно их не видела и очень соскучилась, однако решила не вдаваться ни в какие разговоры, а то просто не сможет от них уйти. Юлия определила для себя главную цель этого похода – забрать бумаги. В этой квартире, в которой прошла вся ее взрослая жизнь, где выросли дети, где началась и закончилась их с Алексеем семья, в настоящий момент для нее самым главным были ее старые папки, альбомы, фотографии, семейный архив. Все это хранилось в спальне, где она давно оборудовала себе рабочий уголок – письменный стол с небольшим стеллажом. Стол у нее был особый – маленький, дамский, похожий на старинный секретер, из красного дерева, со множеством ящичков, похожих на шкатулочки. Он принадлежал еще ее бабушке, матери отца. Юлия писала за ним письма, иногда что-то считала, а еще прежде занималась, когда была школьницей, а потом и студенткой.

В нижнем ящике секретера, на самом дне, лежали старые конверты из плотной серо-синей бумаги, еще отцовские. В них удобно хранить всякую мелочь. Юлия складывала туда милую ее сердцу ерунду – первые локоны детей, записочки Алексея ей в роддом... «Только не плакать, – тупо твердила она себе. – Это хлам, и он не нужен никому, кроме меня».

В одном конверте оказалось что-то твердое, и она открыла его с ленивым любопытством. О, уже почти десять лет не брала она в руки эти узкие корочки! Это была старая визитница из дешевого черного кожзаменителя, продолговатая папочка с кармашками для визитных карточек – тогда в Москве такие вещи, даже в столь дешевом исполнении, были еще в диковинку. Все начали играть в бизнес – и она тоже вместе со всеми сначала изображала из себя деловую женщину, но мало-помалу окончательно ушла с головой в хозяйские и домашние заботы и перестала вникать в финансовые вопросы своей семьи.

Тогда, на заре рынка, они ничего не умели, и она училась вместе со всеми. В папочке по-прежнему лежали визитки – с позолотой и совсем скромные, с вензелями и без, цветные и черно-белые, на разных языках. Сейчас кого-то из этих людей нет в живых, кто-то «прогорел», перестал заниматься делами, ушел из бизнеса. Многие вовсе уехали из страны. Большинства владельцев карточек она уже и не помнила – ни лиц, ни сферы деятельности.

Но вот, однако, мелькнуло и знакомое имя. О, она помнит этого человека – это женевский адвокат. На всякий случай она вынула его карточку и положила в потайной кармашек своей сумки. Как много хлопот и всяческих страхов у них, неопытных тогда в банковских делах россиян, было связано с этим именем! Пусть остается у нее как память и какая-то опора в будущем. Хотя, впрочем, его, наверное, уже и нет в Женеве – иностранцы так долго не работают на одном месте...

Юлия быстро рассортировала бумаги, документы, письма, фотографии. Нужное упаковала в большой старый кожаный портфель, а все остальное – в картонную коробку. Портфель поставила в дальний угол антресолей, а коробку взяла с собой, чтобы твердой рукой выбросить во дворе в контейнер для мусора. Так же быстро она расправилась и с оставшейся здесь собственной одеждой и обувью. Выбросила даже любимые домашние тапочки, чтобы зря тут не болтались. Она сжигала мосты – и знала это, и торопилась покончить со всем, чтобы избавиться наконец от саднящей душу неопределенности...

Из своей комнаты вышла Ксюша. Девочка очень изменилась в последнее время. У нее появился какой-то взрослый взгляд, цепкость в словах и движениях, немного циничная усмешка. Юлия не могла не поговорить с дочерью:

– Я буду в больнице в ближайшие два-три месяца. Это далеко, и я бы не хотела, чтобы ты туда ездила.

– Это сложное лечение, мама?

– Не знаю. Ничего пока не знаю. Позвони мне на сотовый через неделю. Считай, что я уехала далеко-далеко...

Юлия ждала, что дочь станет ее расспрашивать о самочувствии, но Ксения заговорила совсем о другом:

– Мам, я хотела тебя спросить. Как ты отнесешься к моему замужеству?

– Тебе рано выходить замуж. Есть кандидатура?

– Да, есть. Я хочу переехать к нему жить.

– Ксения, если ты спрашиваешь о моем мнении, то, по-моему, тебе рано думать о самостоятельной жизни. Но если ты считаешь, что тебе так будет лучше... Учти, однако, что всегда приходится выбирать – карьера или замужество. Это вещи несовместимые. Торопиться замуж сейчас глупо. Есть другие варианты. А вообще, это серьезный разговор. Подумай и позвони мне. – Юлия сама осознавала, что говорит какой-то скороговоркой, но ей было очень больно, и она боялась заплакать. Когда-то она представляла себе счастливый разговор о замужестве дочери совсем иначе... – Мы увидимся с тобой не скоро. Прости, что не могу быть рядом. Но я cерьезно больна. Мне надо ехать.

– Да, конечно, мам, ты поправляйся, а я тебе позвоню... Пашка, мама уходит!

Вышел всклокоченный Павел, шаркая, как старик, ногами.

– Мама, ты уже уходишь? А я хотел тебе рассказать, как меня поставщики обули.

– Паша, я срочно ложусь в больницу. Не могу ничем сейчас помочь.

– Ну ладно, позвони, когда у тебя устроится.

– Если смогу, позвоню. До свиданья, ребята!

За Юлией захлопнулась дверь. Она просто бежала от своих детей. У каждого – проблемы, которые кажутся им такими большими, всемирными. Эгоизм молодости. Кругом эгоизм. У Алексея – мужской, у детей – молодежный, у матери – стариковский. А у меня, сказала себе Юлия, эгоизм тяжело больного человека. Я сейчас могу только навредить, а не помочь.

Оказавшись в лифте совсем одна, она наконец дала волю эмоциям и горько зарыдала, прислонившись к стенке и случайно задев кнопку вызова диспетчера. Она тут же услышала скрипучий голос:

– Женщина, у вас что-то случилось? Нажмите кнопку «Стоп».

– Спасибо, все в порядке.

Юлия закусила губу. В этом доме она никогда не принадлежала себе, и даже в медленно спускающемся стареньком лифте были уши – равнодушные, чужие, как весь мир и все люди вокруг.

Глава 9

Юлия ощущала, как с каждым днем убывают силы. Невзирая на врачебный приговор, ей надо было разыграть свою партию до конца. Место в больнице ее уже ждало. И хотя лечение было пока еще бесплатное, она знала, что вскоре придется покупать дорогие лекарства. А когда закончится курс и она выйдет из больницы, надо будет снимать квартиру, на что-то жить, кормиться, одеваться. Рассчитывать можно только на себя. Конечно, как и все больные люди, она старалась внушить себе, что того и гляди выздоровеет, но защитить тылы необходимо было прямо сейчас.

У нее оставалось еще одно, самое крупное, самое малоприятное дело – привести в порядок имущественные отношения с Алексеем. Развод может и подождать, ей некуда спешить. А вот имущество, деньги – это для нее сейчас вопрос жизни и смерти. Не из каприза, не из баловства, не из-за пошлого желания немедленно прикупить новую норковую шубку, а просто потому, что без денег ей не выжить... Так где же найти адвоката? По газете объявлений надежного профессионала не найдешь, а из знакомых вряд ли кто будет с ней работать. Почти отчаявшись, она снова, в который уже раз, со своими проблемами позвонила Геннадию, и тот приехал после работы к ней в гостиницу.

– Ну, рассказывай, почему ты еще не в больнице? Время уходит, процесс нельзя пускать на самотек. Неужели ты не понимаешь, насколько рискуешь?

– Понимаю, Гена, но мне нужно определиться с имуществом. Лешка стал человеком коварным, он озлоблен, у него в руках козырь – моя болезнь, мое якобы распутство. Надо принять меры, а то после больницы мне придется просто бомжевать. Мне нужен адвокат, опытный, знающий юрист, который разбирается и в семейном праве, и в экономике. Не знаешь, где такого взять? Среди моих знакомых таких нет. Уже вся Москва знает о моем диагнозе, никто не согласится иметь со мной дело. Мне даже моя портниха отказала, представляешь?