Искатель, 2008 № 05 - Журнал «Искатель»

Мне точно стало легче после того, как пару часов побыл дома. А так — и не заехал бы домой, мало ли в Москве забегаловок, где можно быстро перекусить. И тот факт, что Сырник, как ни старался, ничего не смог выяснить относительно службы безопасности фирмы «Бриллиант» и «КШМ-банка», не очень расстроил. Я и не надеялся, что так просто смогу получить адреса и телефоны «маленькой непобедимой армии». Они профессионалы. Я ему сказал, что еду к старушке, договорились, что через два часа встретимся у меня дома.

После обеда я посадил малыша в клетку и поехал на улицу Барклая. Нет, с вдовой я встречаться не собирался. Да ее и не было дома, в это время должна читать лекции студентам. А вот старушка-соседка могла быть дома. В прошлый раз мне показалось, что она все же видела, кто приходил. Может, решится сказать? За ценой мы, как говорится, не постоим, да и портрет Хачонкина у меня теперь имеется. Может, что-то дрогнет в ее душе, когда увидит портрет?

Старушка была дома, и даже открыла дверь, насколько позволяла цепочка, но разговаривать явно не хотела. И вообще, она казалась испуганной, чего прежде не было. Осторожничала — да, но теперь просто боялась меня. Понятно, что кто-то успел поговорить с бабулей и рассказать нехорошие вещи или про меня, или про то, что случится с ней, если будет разговаривать со мной.

— Давайте хоть познакомимся, — как можно вежливей сказал я. — Меня зовут Андрей, а вас?

— Какое тебе дело? Ну, Валентина Петровна.

— Очень приятно, Валентина Петровна. Я уже показывал вам удостоверение, вы знаете, что я не бандит, а частный сыщик. Да они, наверное, рассказали про это, верно?

— Ничего такого они не говорили!

Ну, если ничего не говорили, значит, все-таки были.

— Спасибо им за это. Может, впустите меня на минутку, а то неудобно говорить с лестничной площадки. Их-то, наверное, впустили? У человека был мягкий, вкрадчивый голос, и он был очень вежливым, верно?

— Я ничего не знаю!

— Ну так впустите? А то я прямо здесь начну говорить.

Звякнула «собачка», дверь приоткрылась. Похоже, Валентина Петровна проклинала тот миг, когда на ее этаже поселилась семья банкира. Так я подумал, входя в прихожую, но скоро понял, что ошибся. Когда дверь за мной захлопнулась, из комнаты вышел здоровый парень в черной маске. Представьте себе лыжную шапочку с дырками, натянутую на задницу, и вы поймете, как выглядела голова этого парня. Очень круглая и очень объемная.

— Шустрый ты парень, Корнилов, — сиплым голосом сказал он. — Мы ведь договорились, что больше не будешь лезть в это дело. Нехорошо получается.

Возможно, он был в составе команды, которая везла меня на заброшенный завод, но я его не помнил. Темно ведь было, и не все выходили из машин. Хорошо, что сам сказал: «мы договорились», — по крайней мере, я знал, чей это «боец». Достали они меня! Говорить об этом не следовало — в руке мордастого пистолет с глушителем. А вдруг у него с нервами не в порядке, возьмет да и нажмет на спусковой крючок? Испуг старушки понятен вполне, и то, что она решилась впустить меня в квартиру, — тоже понятно. Ей приказали.

— Оружие на пол, медленно, — приказал мордастый.

Я распахнул куртку, показывая, что с пистолетом к старушкам не прихожу. Зачем пугать пенсионерок, им и без того трудно жить.

— Руки за голову, лицом к стене!

Я исполнил. Вполне профессиональный приказ, парень явно был некогда коллегой Сырника, а может, и моим коллегой. И обыск был проведен вполне профессионально. Приятно иметь дело со знающими людьми. У меня был шанс попытаться исправить ситуацию, небольшой, но все же был, однако я не стал рисковать. Старушка могла пострадать, да и хотелось послушать, что он скажет. Мордастый не очень вежливо отослал хозяйку в комнату, велел сидеть там и не высовываться, а меня привел на кухню, усадил на стул и примотал к спинке скотчем. Тут уж шансов не было, ствол упирался мне в спину, малейшее движение привело бы к печальным последствиям. Зато можно было внимательно рассмотреть цветочки на застиранных занавесках.

— Ну что? — спросил он. — Кончить тебя здесь?

Я подумал, что старушка могла бы позвонить, но вовремя сообразил: телефон в комнате отключен.

— Опасно, — сказал я. — Тебя видели. К тому же ты, наверное, знаешь, что я только что виделся с Габриляном. Это он попросил меня встретиться с бабулей. И ждет ответа. А вдруг у подъезда меня ждут его оперативники?

— Я бы знал об этом. — Черный шар головы стал еще шире, это он ухмыльнулся.

— Не скажи. Они ведь не ходят в открытую, как я.

— На понт берешь?

— Тебе не идет блатной жаргон, — сказал я. — Учили же в Школе — говорить нужно тихо, но мощно.

— И методам физического воздействия учили. Хочешь узнать, какие у меня были оценки по этому предмету? — раздраженно сказал он. Занервничал. — Че ты суешь свой нос, куда собака... не совала?

— Да понимаешь, — сказал я, — у меня отец большой начальник, такой занятой, что я его в детстве почти не видел.

— Короче! — хрипло выдохнул он.

И, вывернув ладонь, заехал мне рукояткой пистолета в скулу. Больно, но терпимо. Во рту почувствовался привкус крови, но, кажется, зубы остались целы.

— Ты спросил, я попытался ответить, — сказал я, сплевывая на линолеум сгустки крови.

— Что вам известно о деле?

— Про отца не хочешь, да? Когда он вдруг попросил меня помочь, и даже обедом угостил в своем офисе...

Второй удар пришелся чуть повыше. Похоже, синяк будет под глазом. Но хорошо, хоть зубы пока целы. В наше время вставить зубы — весьма накладно. А без зубов — какой же ты сыщик? Ни одна уважающая себя клиентка и разговаривать не станет с таким. Не говоря уже о подругах.

— Что известно? — прохрипел он, наклоняясь ко мне.

Похоже, совсем разнервничался.

— Все, — сказал я.

— Что именно тебя интересует?

— Хачонкин. Он был в квартире, он отравил банкира.

Мордастый ухмыльнулся, понравился мой ответ. А я даже про боль забыл на пару минут. Если понравился, значит, не Хачонкин? А кто же тогда? Уважаемый Шар-вар Муслимович?

В кухню робко вошла Валентина Петровна. Противник резко обернулся, ткнул пистолетом в иссохшую грудь старушки.

— Я же сказал тебе — сиди в комнате, старуха!

— Давление... Разреши мне взять таблетки... А то ведь и помереть могу... — слабым голосом сказала старушка.

— Ну, давай, только быстро!

Бабуля встала у плиты, открыла навесной шкаф, достала картонный ящик из-под обуви, в котором хранила лекарства.