Магическая трубка Конан Дойла - Мария Спасская

Женщина на сцене вскинула полную руку, обвела ею зал и остановила подрагивающий указательный палец на ком-то, сидящем в самом центре.

— Юноша в синем! С зачесанными назад волосами! Прямо за вашей спиной стоит прелестная девушка в розовом платье. В руках она держит левкои.

— Боже мой! Моя малютка Лотта! — воскликнул молодой человек, порывисто оборачиваясь, точно желая найти за спиной девушку в розовом.

— Она умоляет не скорбеть по ней и жениться, как вас о том просит матушка.

— Но я до сих пор люблю мою покойную невесту! — в отчаянии выкрикнул юноша.

— Лотта просит вам передать, что вы соединитесь в другом мире, где она будет вас ждать. А пока она будет с радостью смотреть, как вы достойно проживаете жизнь, отпущенную вам Богом. Теперь, — полная рука провидицы переместилась левее, — послание рыжей даме в норковом манто. За вашей спиной стоит старик с изъеденным морщинами лицом. Он опирается на трость с массивной ручкой в форме черепа. Вы знаете, кто это?

— Мой муж, — посеревшими губами прошептала женщина.

— Он говорит, что запрещает вам делать то, что вы задумали.

— Но я только хотела…

— Он сказал — нет, и все!

Слушая медиума, Альфред в душе веселился. Оказывается, как легко манипулировать людьми! Достаточно заманить на сеанс строптивого родственника, перед этим подсказав такой вот «ясновидице», от кого должно быть послание, а затем продиктовать свою волю, якобы вложив ее в уста покойного. И вот уже отказывающийся жениться юноша в синем, вернувшись домой, непременно обрадует мамочку, согласившись взять в жены ту, кого она ему подыскала. И крашенная в рыжий цвет дама вряд ли осмелится «ослушаться покойного мужа» и потому не станет делать, что бы она там ни задумала. От размышлений секретаря оторвал сэр Артур, вцепившийся в его руку.

— Да, да, я обращаюсь именно к вам, — говорила миссис Доусон, сверля писателя пристальным взглядом. — Рядом с вами стоит высокий мужчина в круглых очках и с черной бородой. На голове его цилиндр, а в руках — кисть для акварели. Он просит передать, что одобряет ваше намерение.

— Какое именно? — неестественно высоким голосом осведомился Дойль.

— Выставка, — односложно ответила женщина. — И еще он говорит, что вам не стоит тратить время и читать книгу Ли Ханта.

Потрясенный сэр Артур откинулся на спинку стула и больше не проронил ни слова. Альфред знал, как его удивить. Просто вчера днем, случайно склонившись к патрону, секретарь прочел сделанную карандашом запись в его рабочем блокноте, в которой упоминалось о намерении приобрести книгу этого автора и прочесть эссе. Затем лист был вырван, и запись исчезла, так что писатель не сомневался, что никто, кроме него самого, не знает о его желании прочитать Ли Ханта.

Сеанс закончился, и все поднялись со своих мест.

— Ну, как вам представление? — как бы между прочим, осведомился Альфред.

— Это потрясающе, Вуд! — горячо воскликнул сэр Артур. — Получив такое свидетельство, отныне я сомневаюсь в наличии этого феномена не более чем в наличии львов в Африке!

Лесные поляны, 201… год

Филиал психиатрической больницы раскинулся на восьми гектарах елового леса в тихом подмосковном поселке Лесные поляны. Вдоль огороженной бетонным забором территории тянулся длинный корпус из силикатного кирпича, вокруг которого громоздились хозяйственные постройки. В этот ранний час заспанный сторож на проходной безо всякого интереса окидывал взглядом предъявляемые документы и пропускал персонал в лечебницу.

Раиса убрала пропуск в сумку и направилась к серому зданию. Следом за ней торопливо устремились к отдельно стоящему корпусу пищеблока две дородные дамы.

— Видала? Поломойка наша пошла, — зашептала одна другой.

— Тьфу! Смотреть не на что. Как кошка драная!

— А помнишь, какая была чистая да гладкая, когда клубом заведовала?

И в самом деле, Раиса не всегда имела потасканное лицо с мешками под глазами, носила вытянутую юбку и полушубок с чужого плеча. Когда-то красота заведующей клубом и ее умение одеваться возбуждали зависть не только односельчанок, но и стильных столичных барышень, ближе к лету заполняющих стародачные места по ярославскому направлению. Раиса выделялась среди них врожденной хрупкостью, белоснежными локонами, умело накрученными на термобигуди, поистине королевской осанкой и категоричной неприступностью. Ее талант руководить распространялся не только на кружководов во вверенном ей клубе. От одного лишь взгляда пронзительных изумрудных глаз у сильного пола кружилась голова и хотелось сделать все, что прикажет эта воздушная фея. Но так было только до тех пор, пока Раиса не встретила любовь, поломавшую всю ее жизнь.

В то лето сын актера Зинчука в первый раз не улетел с друзьями на Гоа, как делал все те годы, что учился в театральном вузе, а двинулся с родителями на дачу. Сей странный поступок балованного чада известного актера был вызван запойным характером его родителя. Заслуженный артист России Федор Зинчук пил с весны, и супруга артиста, перевезя его на дачу из столичной квартиры, побоялась оставаться с непредсказуемым мужем. Женщина уговорила сына поехать на дачу, ибо опасалась в случае осложнений столкнуться с приступами буйства, время от времени овладевающими супругом. Покладистый Никита согласился помочь родительнице и вместо привычных заморских развлечений облачился в вериги страдальца за отцовские грехи, поселившись в Подмосковье. Студент театрального института маялся в шезлонге с книжкой под сенью соснового бора, когда вдруг мать, сидя за чаем на просторной террасе, внезапно обратилась к нему со следующими словами:

— Послушай, дружочек! Папа, когда бывал в нормальном состоянии, всегда помогал местному дому культуры. Никитушка, не сходишь ли узнать? Может, им требуется помощь? Как будущему актеру, тебе это может быть интересно.

— Да не хочу я, мам, — вяло протянул Никита.

— А ты через нехочу, — нахмурилась мать.

Поднявшись из шезлонга и отложив томик Шекспира в подлиннике, юноша нехотя отправился в поселок. Он шел мимо бетонного забора лечебницы для душевнобольных, мимо фермерского хозяйства совхоза «Ударник», мимо пахотных земель, засеянных пшеницей, и мимо пасущегося коровьего стада, чтобы свернуть у реки к сельскому клубу, куда, собственно, и лежал его путь. Клуб встретил Никиту Зинчука темной сценой, на которой репетировали отрывок из «Божественной комедии». Юноша застыл в дверях, рассматривая словно деревянную фигуру в самом центре сцены, и с внутренним содроганием выслушал с пафосом произнесенное:

— Земной свой путь пройдя наполовину, я очутился в сказочном лесу…

Голос актера звучал наигранно, и Зинчук-младший не мог об этом не сказать. Он пересек пустой зал, дошел до первого ряда, на одном из сидений которого подалась вперед крохотная большеглазая блондинка с текстом в руках, и авторитетно заявил:

— Никуда не годится. С этим безобразием нужно что-то делать.

— А вы кто такой, чтобы указывать? — нахмурилась девушка.

— Я студент, учусь в театральном, — сообщил Никита.

— Вот и учитесь и не суйте нос не в свое дело! — отрезала та. — Как директор клуба, я лучше всяких там студентов знаю, что нужно нашему зрителю.

— Я и не сую. — Никита небрежно дернул плечом, устремляясь к дверям и выходя на залитую солнцем улицу.

В клубе он появился перед вечерним киносеансом, держа под мышкой учебник по театральному мастерству. Протиснувшись сквозь толпящихся в дверях дачников, весело переговаривающихся и отчаянно флиртующих друг с другом, прошел по коридору до кабинета директора и, для приличия стукнув в косяк, распахнул дверь. Раиса стояла у окна и, облокотившись на подоконник, просматривала стопку старых журналов «Советский экран».

— Вечер добрый, — проговорил юноша, улыбнувшись. И, шагнув вперед, положил учебник на стол. — Вот, книгу принес. Константин Станиславский. «Работа актера над собой».

— И откуда вы, такой умный, свалились на мою голову? — простонала блондинка, сверля незваного гостя холодными льдинками глаз.

— Я вместо папы пришел, — бесхитростно пояснил юноша. — Вместо Федора Зинчука. Раньше он над вами шефствовал. Теперь я буду.

— Так ты сын Федора Андреевича! — просияла Раиса.

— Ага. Никита.

— Что ж ты сразу не сказал? — тут же сменила девушка тон, вмиг сделавшись любезной. — А я Раиса. Твой папа мне прошлым летом здорово помог. Я в постановках ничего не смыслю. Заканчивала-то я культорологический, вернулась после института домой, а директор совхоза, Сергей Витальевич, предложил возглавить клуб. С руководством клубом я вроде бы справляюсь, а вот с постановками дело обстоит гораздо хуже.