Хромые кони - Мик Геррон

— Это пустая трата времени. Разговоры записываются чохом в районах интенсивного наблюдения, как правило вокруг мечетей радикального толка, а затем транскрибируются программой автоматического распознавания речи. Мне достаются только разговоры на английском, но даже этих — тысячи. Бо́льшую часть программа распознавания превращает в абсолютную ахинею, но ее все равно нужно читать и классифицировать по десятибалльной шкале потенциальной угрозы. Десять — самая высокая степень угрозы. На сегодня я прочитал восемьсот сорок два транскрипта. Угадай, скольким из них я присвоил степень выше единицы?

Дед потянулся к бутылке.

Сложив большой и указательный пальцы, Ривер изобразил ноль.

— Надеюсь, ты не собираешься делать глупостей, Ривер.

— Это ниже моих способностей.

— Это дрессировка. Прыжки с тумбы на тумбу.

— Я только и делаю, что прыгаю. Туда и обратно, бесконечно.

— Бесконечно тебя там держать не станут.

— В самом деле? А вот… даже не знаю… Кэтрин Стэндиш, например? Думаешь, она там временно? А Мин Харпер? Человек забыл компакт-диск в вагоне. Да в министерстве обороны у них там целая почетная ассоциация мажоров-раздолбаев, оставляющих секретные документы в такси, и ни один из них не лишился даже бесплатного доступа в спортзал. Харперу же путь обратно в Риджентс-Парк заказан навеки. Равно как и мне.

— Я не знаю, о ком ты говоришь.

— Да, разумеется… — Ривер отер лоб, почувствовав резкий запах мази от ожогов. — Извини. Просто сил уже никаких нет.

С. Ч. долил ему виски. Пить больше не следовало, но Ривер не стал возражать. Он прекрасно понимал, что ставит деда в трудное положение; догадывался, что сказанное ему месяц назад Джексоном Лэмом было правдой и что без вмешательства С. Ч. он уже давно и со свистом вылетел бы со службы. Без этого заступничества Ривера бы не отправили к увечным коням в стойло, а просто смололи в муку. Возможно, Лэм был также прав, говоря, что эту невыносимо нудную, отупляющую работу ему поручили с единственной целью — заставить уволиться по собственному желанию. В конце концов, это тоже вариант. Ему еще нет и тридцати. Достаточно времени, чтобы оклематься и обзавестись новой профессией, и, может быть, даже такой, с которой есть шанс подзаработать.

Однако эта идея, еще даже не успев толком оформиться в голове, получила приказ собирать манатки и выдвигаться куда подальше. Если Ривер и унаследовал что-либо от человека, сидящего сейчас рядом, то это была непоколебимая убежденность в том, что выбранный однажды путь следует пройти до конца.

— Этот Хобден… ты его, случайно, не пасешь? — спросил дед.

— Нет, просто наткнулся на его имя, вот и все.

— Одно время он был важной фигурой. Вербовать-то его никто даже и не пытался — он слишком большой любитель порисоваться, — но у него был прямой доступ к некоторым важным людям.

Ривер сказал что-то про преходящую мирскую славу.

— Это неспроста вошло в поговорку. Когда люди вроде Роберта Хобдена публично срут на чужие репутации, им этого не прощают. — С. Ч. редко снисходил до вульгаризмов, и в данный момент он хотел, чтобы Ривер слушал его предельно внимательно. — Круги, к которым он некогда принадлежал и из которых был выдворен, не могут позволить себе изменять принятые решения. Но запомни, Ривер: отлучили его не за убеждения, а за то, что некоторые убеждения не до́лжно афишировать, если хочешь вращаться среди элит.

— Другими словами, его убеждения не были для них секретом.

— Разумеется, не были. — Впервые после путешествия в уборную дед откинулся на спинку кресла; старческие глаза подернулись туманной пеленой и Риверу показалось, что он всматривается в далекое прошлое, когда сам рыбачил в этих водах. — Так что, если ты задумал вылазку за пределы стойла, следует быть осторожным. Люди, с которыми Хобден водил дружбу до своей опалы, куда опаснее той публики, с которой он знается теперь.

— Я не пасу Хобдена. И не задумал вылазку из стойла.

Неужели к каждой профессии прилагался собственный жаргон?

— Хобден меня не интересует. Не волнуйся, старина, я не ищу приключений на свою голову.

— Еще раз назови меня так, и непременно найдешь.

Почувствовав, что разговор естественным образом закругляется, Ривер произвел обычные телодвижения, сигнализирующие готовность гостя уходить.

Но дед еще не закончил.

— И я не волнуюсь. Вернее, волнуюсь, но что в этом толку? Ты поступишь так, как считаешь нужным, и, что бы я ни говорил, ничто не заставит тебя изменить принятое решение.

Ривер почувствовал легкий упрек.

— Ты же знаешь, я всегда прислушиваюсь…

— Я не жалуюсь тебе, Ривер. Просто ты такой же, как твоя мать, вот и все.

Какое бы выражение ни промелькнуло в этот момент на лице Ривера, оно вызвало у деда самодовольную ухмылку.

— Думаешь, это в тебе от меня? Как бы не так. К сожалению.

— Меня воспитал ты, — сказал Ривер. — Ты и Роуз.

— Да, но до семи лет ты жил с матерью. А она любого иезуита вокруг пальца обведет. От нее что-нибудь слышно в последнее время?

Вопрос был задан походя, словно разговор шел о бывшем коллеге.

— Месяца два назад, — ответил Ривер. — Позвонила из Барселоны напомнить, что я пропустил ее день рождения.

С. Ч. запрокинул голову и от души расхохотался:

— Вот так-то, сынок. Так и надо. Всегда слушайся только себя.

— Я буду осторожен, — сказал Ривер и наклонился, чтобы чмокнуть старика в щеку на прощание.

Тот ухватил его за локоть:

— Будь более чем осторожен, сынок. Слау-башню ты не заслужил. Но если напортачишь при попытке вырваться оттуда, на карьере придется поставить крест и никто тебя не спасет.

Более откровенного признания, что дед замолвил за него словечко после фиаско на Кингс-Кросс, быть не могло.

— Я буду осторожен, — повторил Ривер и отправился на станцию.

Размышления об этом разговоре не оставляли его и наутро. «Я буду осторожен». Сколько людей произносили эту фразу непосредственно перед тем, как стать жертвой несчастного случая? «Я буду осторожен». Осторожность плохо вязалась с флешкой у него в кармане, а то, как она туда попала, — со случайностью. Единственная осторожность, которую он проявил, состояла в том, что содержимого флешки он пока не знал.

В противном случае он сейчас владел бы информацией, к которой не было допуска не только у Сид Бейкер, но и, скорее всего, у Паука Уэбба. Это даст ему преимущество, поможет снова ощутить себя полноценным сотрудником контрразведки. Но и присесть за это тоже было реально. Как там выразился С. Ч.? «Отлучили… Некоторые убеждения не до́лжно афишировать, если хочешь вращаться среди элит». И хотя до элиты Риверу еще далековато, глубина потенциального низвержения