Навеки твой - Гюннар Столесен

Я с облегчением вздохнул, когда увидел, кто руководит группой.

Следователь первого класса Якоб Э. Хамре был одним из самых способных в отделении уголовной полиции. Его обычно посылали на сложные дела, а также, когда боялись запятнать репутацию уголовного отделения, в случаях, затрагивающих интересы других наций или государств. Хамре говорил на трех языках если и небезупречно, то, во всяком случае, лучше, чем остальные. И вообще, для полицейского он был необычайно симпатичным и интеллигентным человеком. Были у него наверняка и свои недостатки, но пока я не обнаружил ни одного – правда, я не слишком часто с ним сталкивался. По делам, которыми я обычно занимался, они присылали кого попроще.

Я не знал, что кроется за буквой «Э» в его имени. Когда его называли, казалось, что просто тянули паузу перед фамилией: Якоб – э-э-э – Хамре. Ему было около сорока, но он выглядел моложе. Это был красивый и моложавый полицейский, которого с удовольствием сфотографировали бы для плаката, если бы уголовная полиция занималась саморекламой: «Берите пример с Якоба Э. Хамре! Идите служить в полицию!» Это имело бы успех.

Свои русые волосы он зачесывал назад, но они все-таки падали на лоб с одной стороны. Хамре был хорошо и со вкусом одет: серый костюм, голубая сорочка и галстук в красную и черную полоску. Поверх костюма плащ с погончиками. Без шляпы. Правильные черты лица, острый орлиный нос, мужественный подбородок, широкий рот.

С ним приехал полицейский Ион Андерсен – девяностопятикилограммовая туша, потеющая, как кит; с грязным воротником рубашки; с сальными волосами и перхотью; с приветливой улыбкой, обнажавшей ряд испорченных зубов. Мы были старыми знакомыми – это были немногие из моих хороших друзей в уголовной полиции.

Распоряжался всеми Хамре. Он поздоровался со мной и спросил:

– Где труп, Веум?

Это прозвучало нейтрально, по-деловому, я бы даже сказал – дружелюбно. Я кивнул на дверь. Он вопросительно посмотрел на Венке Андресен.

– Это его… – начал он.

– Это его жена, – поспешно закончил я. – Она и нашла его здесь.

Хамре изучающе посмотрел на Венке Андресен. Та потупилась.

– Естественно, это был шок для нее, – сказал я.

Он перевел на меня свои острые светло-голубые глаза.

– Разумеется. Мы к этому вернемся немного позже, – проговорил он. – Сначала осмотрим труп. Я думаю, нам лучше войти в квартиру и спокойно поговорить.

– Еще одно обстоятельство, – сказал я. – Ее сын… их сын… Роар. Он может в любую минуту вернуться домой. Мне кажется, что ему не нужно видеть отца – так… – я покосился на дверь. – Нельзя ли поставить внизу полицейского, чтобы вовремя остановить мальчика?

– Непременно, – ответил Хамре и дал указание Иону Андерсену выполнить эту просьбу.

А мы вошли в квартиру.

Как только Венке увидела Юнаса, она снова начала всхлипывать. Глухие тяжелые рыдания шли откуда-то из глубины.

– Пожалуйста, кто-нибудь вызовите женщину-полицейского, проводите госпожу Андресен в комнату и дайте ей что-нибудь попить. Думаю, в доме найдется чай или что-нибудь в этом роде, – распорядился Хамре.

Ион Андерсен и еще один полицейский провели Венке в квартиру, а Хамре и я остались в прихожей. Я услышал, как Андерсен звонит в полицейский участок.

Хамре присел на корточки и пощупал пульс у Юнаса.

– Слишком поздно, – сказал я. – Он давно уже мертв.

Я проверял.

Якоб утвердительно сжал губы и поднялся. Он заметил на комоде нож.

– Орудие убийства? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Он так и лежал, когда ты пришел?

Я помедлил. Пауза чуть-чуть затянулась. Якоб Э. Хамре выразительно смотрел на меня. Он был слишком проницателен, чтобы играть с ним в прятки. Он будет исследовать малейшие нюансы. Он как ходячий детектор лжи. Я был в этом так же уверен, как и в том, что Юнас, лежащий здесь на полу, – мертв.

– Нет, – ответил я.

– А где он был?

– Она стояла и держала нож в руке.

Хамре кивнул, будто это было именно то, что он и ожидал услышать.

– Она сказала, что сама вынула нож из тела, – поспешно добавил я. – Она поднялась из подвала с банкой варенья, той, что валяется здесь разбитая, и нашла его на полу, истекающего кровью. Она его не ждала, они жили отдельно, но у него был свой ключ, так что он мог войти сам, когда она была в подвале. Я в это время стоял внизу около дома и видел, как он шел по балкону к двери.

Хамре взглянул на меня почти веселым взглядом.

– Мы выясним, как развивались события, но я думаю, ты согласишься, что все это выглядит весьма однозначно. Пока. На данном этапе. Но в любом случае: ничто не предрешено. Есть много неясностей. Как ты, к примеру, оказался здесь?

– Это сложная история, связанная с ее сыном, с ней самой и с ее мужем, – начал я, – я все подробно изложу. Но ничего важного и имеющего отношение к делу в этом нет.

– Вот как? Это уж позволь решать нам.

Я почувствовал, как по спине у меня пробежал холодок. Я знал, что Хамре очень способный следователь, н невольно спрашивал себя: а может, он прав и все это важно? Это было похоже на сложную шараду, но я до сих пор не представлял себе игру в целом. Какие неисповедимые пути и повороты судьбы привели к тому, что этот несчастный человек лежит теперь мертвый в прихожей? Кто виноват? Венке и Юнас Андресен? Сольвейг Мангер? Джокер? О чем мне следует рассказать полиции, а о чем лучше умолчать?

Прибыл медицинский эксперт – небольшого роста, лысоватый, в очках без оправы, с поджатыми губами, большим вздернутым носом и маленькими усиками. В глазах его отражался спокойный, привычный, рабочий интерес к трупу.

Вошли сотрудники технического отдела. Один из них остановился, глядя на нож.

– Отпечатки пальцев? – спросил он, обращаясь к Хамре.

Тот кивнул.

– Там будут отпечатки пальцев Венке Андресен и мои – мои на лезвии у самой рукоятки. Я должен был отобрать у нее нож. Не знаю, найдете ли вы что-нибудь еще.

– Хорошо, – сказал Хамре, – теперь пройдем в комнату. Пошли, Веум, дадим людям возможность спокойно работать.

Я бросил последний взгляд на Юнаса Андресена. Я еще слышал его голос, видел его печальные глаза, когда он рассказывал мне о своей семейной жизни, о женщине по имени Сольвейг Мангер.

Юнас не изменился, а если и изменился, то не очень. Разница состояла лишь в том, что он был мертв. Я повернулся к нему спиной и следом за Якобом Э. Хамре пошел в гостиную.

24

Полицейский, сидевший на диване рядом с Венке, выглядел как человек, получивший ответственное задание – стеречь нечто очень ценное. Его квадратное лицо светилось гордостью. Он сидел молча, чинно положив крупные ладони на колени. Он был размера на два великоват для этого дивана, как, впрочем, и для всех диванов в мире. Когда он встал, я прикинул, что рост его был около двух метров. Я не хотел бы участвовать в товарищеской встрече по футболу, если бы нам пришлось играть в разных командах.

Ион Андерсен сидел, глядя на улицу, словно пытаясь выведать у безутешной серой погоды за окном правду о марте.

Венке, обхватив обеими руками белую чашку с горячим чаем, сидела согнувшись, неотрывно глядя в чашку, как бы прижимаясь к ней, чтобы согреться. Но ей уже не суждено было согреться. Где-то глубоко внутри у нее навсегда останется холодящая льдинка.

Когда мы вошли в комнату, Венке посмотрела на нас. Хамре вежливо кивнул ей.

– Еще чай есть? – спросил он Иона Андерсена.

– Да, есть, – ответил тот и принес из кухни две чашки и полупустой чайник.

– Там в буфете есть лимон, – тихо сказала Венке и подняла голову, как бы прислушиваясь.

– Спасибо, я не хочу, – ответил Хамре.

– Неплохая идея, – в свою очередь заметил я. – И немножко сахару, если можно. По крайней мере будет чем заняться – помешивать чай ложечкой.

– Весьма сожалею, что мы вынуждены вас побеспокоить, – обратился Хамре к Венке, – но нам необходимо как можно скорее прояснить кое-что. Надеюсь, вы меня понимаете. Я постараюсь сделать это как можно короче. Скажите, вы не хотели бы посоветоваться с адвокатом?

Она смотрела на него отсутствующим взглядом. Потом перевела глаза на меня. Думаю, она не понимала, о чем ее спрашивают.

– Это вполне разумно, – подтвердил я.

Она покачала головой.

– Какой адвокат? Зачем это?

– Ну, никогда наперед не знаешь, – произнес Хамре. – Хорошо. Теперь расскажите все по порядку.

Она смотрела прямо перед собой, не замечая никого из нас – она, видимо, всматривалась в те прошедшие полчаса. Голос ее стал тихим, интонация вялой.

– Рассказывать, в общем, нечего. Я только вернулась с работы и готовила обед – мясное рагу… там на плите… А вы выключили конфорку? – повернулась она вдруг к Иону Андерсену.

– Все в порядке, поставили на минимум, – кивнул он.

– Да, может быть, Роар поест, когда…

– Итак? – осторожно вернул ее к теме Хамре.