Люблю тебя ненавидеть (СИ) - Сью Ники

Сердце мое сжалось от ужаса, я зажала рот руками, ощущая, как слезы обожгли щеки.

– Тим! – закричала, срываясь с места.

Ноги сами понесли меня к нему, я ни о чем не думала, кроме одного – кто-то за меня заступился. За всю мою сознательную жизнь никому не было до меня дела. Я была никчемной вещью своих родителей. Уверена, мать не испытывала ко мне ни любви, ни жалости.

А отец… Он просто меня ненавидел.

Шаг за шагом, и перед глазами кадрами взрывались воспоминания. Вот садик, девочка толкнула меня, и я упала кубарем с горки. Мама просто отвезла в больницу, не сказав родителям той девочки ни слова. Вот наш двор, собака кинулась на меня, и я с криками бежала по двору, умоляя маму о помощи. Она была дома, но не вышла. Не вышли и соседи. Собаку спугнул звук мотоцикла, который удачно въехал во двор.

Я всегда была одна. Никому не нужная.

И тут Тим рискнул собой ради ненужной меня. Разве я могла бы остаться в стороне? В этот момент мое сердце словно вырвалось из груди и умчалось отдавать всю себя ради первого и, кажется, единственного человека, кому оказалось не все равно.

Все произошло стремительно, почти как кадр экшенового фильма. Я встала напротив Тима, и в этот момент что-то тяжелое обрушилось мне на спину, кажется, то был удар битой, вместо головы Тимофея. Я стала его живым щитом. Боль взорвалась между лопаток, и я упала рядом с Макаровым, хватая ртом воздух.

Его глаза широко раскрылись, в них отражалась смесь неверия и ужаса, как будто привычный мир треснул на части. Его лицо, некогда полное безразличия, сейчас кипело эмоциями, и, кажется, я впервые видела Тимофея настоящим.

Он не двигался, будто мой поступок настолько поразил его, что пригвоздил к месту, заставляя мышцы сделаться деревянными.

Тогда я кашлянула, пытаясь вдохнуть, заодно перевести дух от противной, тупой боли, что разливалась по телу, и это, кажется, вывело Макарова из оцепенения. Его выражение лица изменилось, теперь в нем читалось что-то звериное, яростное. Тим рывком поднялся на ноги, двигался он довольно резко, казался неконтролируемым. Запустил руку за пазуху, и в ту же секунду в его пальцах блеснул пистолет.

– Господи, – прошептала я, переводя взгляд на парней, которые замерли на месте.

Раздался выстрел — звонкий, оглушительный, заставляющий весь эпизод этой драки поставить на паузу. Я повернула голову, превозмогая боль, и увидела, как бородатый парень, рухнул на землю, громко выругавшись. Пуля попала ему в ногу, и на его спортивных штанах постепенно появлялось алое пятно от крови.

– Ты… Чертов псих! – закричал мужик с камерой, который до этого помалкивал.

– Ты будешь следующим, – Тим навел пистолет на него, чеканя каждое слово медленно, и ядовито. – Я не промазываю, это был намеренный промах. Еще одно движение и я прострелю башку тебе или этим двоим.

– Эй, чувак, давай поговорим, – неожиданно парень в боксерах поднял руки, в примирительном жесте. В его глазах читался испуг.

– Я не буду вызывать копов, сделаю вам великое одолжение. Блядь… – Тимофей опустил пистолет, хрустнув шеей. Он выглядел устало и раздраженно. – Но за удары битой придется расплатиться.

Тим выстрелил снова. Я вздрогнула, когда пуля с глухим звуком вонзилась в ногу того парня, что уже корчился на полу, держась за простреленную раньше конечность. Его стон разорвал звенящую тишину. Кровь медленно растекалась по плитке, а вопли повисли в воздухе. Это походило на жуткий фильм, который мне бы не хотелось никогда увидеть. Может, происходящее сон? Может, я проснусь и все забуду? Но сколько бы раз я закрывала и открывала глаза, ничего не менялось. Кровь и вопли не исчезали.

Тим повернулся к другому — тому, что был чисто выбрит, с лицом, будто высеченным из камня. Его глаза расширились, но он не успел даже шагнуть назад. Два выстрела, один за другим, эхом ударили по моим ушам. Пули попали точно в цель — в обе его ноги. Он рухнул, издав сдавленный крик, и я почувствовала, как мои лёгкие сжались ещё сильнее. Я не могла дышать. Не могла думать. Всё, что я видела, — это кровь, боль и холодное спокойствие в глазах Тимофея. Он походил на зверя, способного убить любого. Опасного. Беспринципного.

Когда дело было сделано, Макаров убрал пистолет за пояс. Он взглянул на меня, заставив иступлено замереть. В пару шагов сократил между нами расстояние, наклонился и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки. Я ахнула, инстинктивно вцепившись в мужские плечи.

Не говоря ни слова, мы двинулись к выходу. Зажмурившись, я больше всего на свете боялась, что Тимофей услышит стук моего обезумевшего сердца и поймёт, как сильно я напугана.

Когда мы оказались напротив его машины, меня опустили на ноги.

– Садись, – командным басом отдал приказ он. Фары моргнули, замки отщелкнули, и я покорно села в салон. А через некоторое время сел и Тим.

– Я… – прошептала, склонив голову. Мыслей не было, сплошной хаос и неразбериха. Кинув на Макарова быстрый взгляд, только сейчас заметила, что у него были сбиты костяшки и уголок губ кровил. – Ты ранен…

– Мои раны – тебя не касаются, – грубо ответил он, словно в очередной раз пересекая черту. Загудел двигатель. Машина сорвалась с места, унося нас прочь.

Глава 25

– Можно? – я сжала в руках упаковку ваты и перекись, топчась рядом с диваном, на котором лежал Тим. После того как мы приехали, не обмолвились ни словом. Меня душило чувство вины, ведь Макаров пострадал, а еще в груди нежилось нечто, напоминающее целый мир, которого у меня никогда не было.

– Тут нет дверей, – он приоткрыл один глаз, поглядывая в мою сторону. И я восприняла это в качестве сигнала к действию. Подошла к Тимофею, села на край дивана и потянулась к нему, чтобы обработать рану.

– Что ты делаешь? – прорычал он, широко раскрыв глаза.

– Может быть заражение, не противься.

– Не трогай, я тебе уже говорил!..

– Мне без разницы, что ты говорил. Я не собираюсь оставлять тебя с необработанной раной, – и стала аккуратно ватной палочкой дотрагиваться до ранки, чтобы убрать вокруг нее возможную грязь.

– Прекрати, – Тим оттолкнул меня, его движения были резкими, и казалось, в них сквозило отчаяние, но я не поддавалась, упрямо сжимая губы.

– Нет! – стояла на своем.

– Зачем ты это делаешь? – он перехватил мою руку, крепко сжав кисть. Его пальцы впились в кожу с такой силой, что я поморщилась от острой боли, а в груди закрутился ком от обиды.

– Разве не очевидно? Проявляю заботу! – я отвела взгляд, к щекам прильнул стыдливый румянец.

– Заботу? – с его губ слетел едкий смешок. – С чего бы такая щедрость?

– Потому что мне не все равно, ясно? – превозмогая гордость, которая трещала, словно попкорн на раскалённой сковороде, я выхватила руку из его хватки, ощущая, как пальцы дрожат от сдерживаемого гнева. Взяла ватную палочку и, стиснув зубы, принялась осторожно обрабатывать рану, стараясь не смотреть Макарову в глаза.

Неожиданно Тим подался вперёд, его лицо оказалось слишком близко, так что я почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Оно обожгло кожу, заставив, моё сердце бешено заколотиться, а щёки вспыхнуть от смущения. Что между нами? Я до сих пор не могла разгадать его чувств, если они вообще были. Неуверенность грызла меня, словно холодный ветер, пробирающий до костей.

– Это из-за секса? Влюбилась в меня? – насмешливо, где-то даже с сарказмом, уточнил он.

– А знаешь что, – я убрала ватную палочку от его губы. – Моя жизнь такое дерьмо, и я по-глупости решила, что наконец-то в ней появился хороший человек. Наверное, я ошиблась, – последние слова вырвались с горечью, и я отвернулась, чтобы он не увидел, как предательская слеза скользнула по моей щеке.

Поднявшись, хотела уже уйти, но слова Макарова заставили остановиться.

– Дерьмо? Твоя-то? И что же в ней дерьмового?

– Да что ты обо мне знаешь? – кинула на него взгляд через плечо.

Тим поднялся и пошел в сторону кухни. Он налил из графина воды. Его глотки были быстрым и жадным, создавалось впечатление, что Макаров пытался утопить в воде свое раздражение. Затем он поставил стакан на стол и какое-то время просто молчал. Между нами повисла затяжная пауза, как густой туман, тяжелая и удушливая.