Кот, который читал справа налево - Браун Лилиан Джексон

– О… об этом знают в художественных кругах.

– Очевидно, вы бывали в этом доме раньше?

– Маунтклеменс приглашал нас поужинать раз или два.

– Вы, должно быть, знаете его лучше, чем кто бы то ни было.

– Мы были очень дружны. Я сделала несколько набросков его кота. Вы известили его о…?

– Я не смог узнать, где он остановился в Нью-Йорке. Вы знаете, в каком он отеле?

– Это где-то рядом с Музеем современного искусства, но я не помню названия.

Она вертела ручку сумочки, лежавшей на коленях. Квиллер принёс с кухни тарелку:

– Хотите печенья?

– Нет, спасибо. Мне нужно следить за собой. – Её голос дрогнул.

Квиллеру передалось её волнение.

– Итак, что вы хотите мне рассказать? – В этот момент он оценивал фигуру Зои и размышлял, что беспокоиться ей не о чем.

– Не знаю, как начать.

– Хотите сигарету?

– Я бросила курить несколько месяцев назад.

– Вы не возражаете, если я выкурю трубку?

– Я не всё рассказала полиции, – неожиданно призналась Зоя.

Квиллер вопросительно поднял брови.

– Возможно, это было неправильно, но я не смогла заставить себя ответить на некоторые вопросы.

– Что это были за вопросы?

– Они спрашивали, были ли у Эрла враги. Как я могла указать на кого—то пальцем и сказать, что такой-то был его врагом? Что могло произойти, если бы я начала называть людей по всему городу? Знакомые… члены клуба… важные люди. Я думаю, с их стороны было ошибкой задавать такой вопрос, не так ли?

– Фактически это был необходимый вопрос, – сказал Квиллер доброжелательно, но твердо. – Я собираюсь задать вам тот же самый вопрос. У него было много врагов?

– Боюсь, что так. Многие люди не любили его… Мистер Квиллер, это правильно, что я так откровенна с вами? Понимаете, я должна кому—то доверять. Я уверена, что вы не из тех подлых репортёров, которые хотят…

– Такие персонажи бывают только в кино, – заверил он. Весь его вид выражал сочувствие и интерес

Зоя тяжело вздохнула:

– В мире искусства очень сильны конкуренция и зависть. Я не знаю почему.

– Это встречается не только среди художников.

– Но среди художников эти страсти бушуют намного сильнее. Поверьте мне!

– Не могли бы вы уточнить?

– Ну… директора галерей, например. В других галереях города знали, что Эрл переманивает лучших художников.

– Он действительно так поступал?

Зоя немного рассердилась:

– Естественно. Художники хотели, чтобы их картины выставлялись в лучшей галерее. В результате Эрл демонстрировал лучшие работы, и выставки Ламбрета получали лучшие оценки.

– И зависть, естественно, росла.

Зоя кивнула.

– Кроме того, Эрл часто вынужден был отказывать второсортным художникам, и это не прибавляло ему друзей. Многие считали его негодяем. Эгоизм художника – особенный. Люди, подобные Кэлу Галопею и Францу Бахвайтеру или миссис Бахвайтер, если быть более точной, часто обсуждали моего мужа в клубе, и в этом не было ничего хорошего. Вот почему Эрл никогда не ходил в клуб «Кисть и резец».

– Итак, – сказал Квиллер, – вы упомянули только людей, которые не работали для галереи. Был ли кто-нибудь из числа тех, чьи работы выставляла галерея, кто не ладил с вашим мужем?

Зоя заколебалась, потом сказала извиняющимся тоном;

– Его никто по-настоящему не любил. У него была своеобразная манера общения. Немногие люди понимали, что отчуждение – только фасад.

– Существует вероятность, что преступление было совершено кем-то, кто имел ключ от галереи или кого мистер Ламбрет впустил сам.

– То же самое говорит и Батчи.

– Был ли у кого-нибудь, кроме вас, ключ?

– Н-нет, – ответила Зоя, разыскивая что-то в своей сумочки

– Могу я вам что-нибудь предложить?

– Я бы выпила стакан воды со льдом. Здесь слишком жарко.

Квиллер уменьшил огонь в камине и принёс Зое воды со льдом.

– Расскажите мне о вашей подруге Батчи. Я так понимаю, она скульптор?

– Да. Она сваривает металл, – сказала Зоя мрачно.

– Вы имеете в виду, она использует огонь и всё такое? Могла бы получиться отличная статья. Сварщица – прекрасная тема для газетного очерка, с фотографией летящих в разные стороны искр.

Зоя медленно кивнула, так как в этот момент думала о чём-то своём.

– Да. Я хочу, чтобы вы написали что-нибудь о Батчи. Это очень поддержало бы её морально. Не так давно она упустила заказ на пятьдесят тысяч долларов, и это вызвало творческий застой. Вы, наверное, знаете, что она преподает в Пенниманской школе? Заказ поднял бы её престиж.

– Как это произошло?

– Предполагалось, что Батчи будет делать скульптуру, которую установят перед входом в супермаркет. Потом внезапно заказ был отдан Бену Ригзу, который выставляет свои работы в галерее Ламбретов.

– Было ли это оправданно?

– О да! Риге гораздо лучше как скульптор. Он работает с глиной и бронзой. Но это было ударом для Батчи. Я хотела бы сделать что-нибудь, чтобы помочь ей. Не могли бы вы похвалить её в вашей газете?

– Она ваш хороший друг? – Квиллер сравнивал мягкую, привлекательную Зою с мужеподобной женщиной, которая охраняла её в ночь убийства.

– И да, и нет. Мы выросли вместе и пошли в Школу искусств в одно и то же время, и Батчи была моей лучшей подругой, когда мы обе были девчонками—сорванцами. Но Батчи так и не переросла эту стадию. Она всегда была слишком большой и крепкой для девочки и отпугивала окружающих своим мальчишеским поведением. Мне жаль Батчи. Сейчас у нас с ней мало общего, за исключением воспоминаний о старых временах.

– Как получилось, что она оказалась в среду ночью у вас дома?

– Она была единственным человеком, которому мне пришло в голову позвонить. После того как я нашла Эрла и уведомила полицию, я не знала, что мне делать. Мне была нужна поддержка, хоть чья-то, и я позвонила Батчи. Она тут же приехала, отвезла меня домой и сказала, что останется со мной на несколько дней. Сейчас я не могу от неё избавиться.

– Зачем она это делает?

– Ей нравится быть моим защитником. Ей необходимо знать, что она кому—то нужна. У Батчи мало друзей, и она имеет раздражающую манеру цепляться за тех, кто у неё есть.

– Какого мнения о ней был ваш муж?

– Она абсолютно ему не нравилась. Эрл хотел, чтобы я порвала с Батчи. Но очень трудно порвать с тем, кого знаешь всю жизнь, особенно когда ваши пути постоянно пересекаются… Я не знаю, зачем рассказываю вам всё это. Я, должно быть, уже надоела вам?

– Нисколько. Вы…

– Мне нужно было поговорить с кем-то, кто бескорыстен и полон сочувствия. С вами легко говорить. Что, все журналисты такие?

– Мы хорошие слушатели.

– Я чувствую себя сейчас намного лучше. Спасибо вам.

Зоя откинулась на спинку стула и замолчала. В её лице появилась нежность.

Квиллер пригладил усы кончиком трубки и почувствовал, что его губы складываются в улыбку.

– Я рад, что смог…

– Вы, наверное, ищете материал для вашей колонки в газете? – Сияющее выражение лица Зои как-то не считалось с этим вопросом.

– Конечно, я всегда…

– Я хотела бы рассказать вам о Нино. – Она произнесла имя с ударением на «О».

– Кто этот Нино? – спросил Квиллер, скрывая лёгкое разочарование за оживленным тоном.

– Он создатель Предметов. Некоторые называют его джанк-скульптором[4] . Он создает полные глубокого содержания конструкции из хлама и называет их Предметами.

– Я видел их в галерее. Один из них был куском канализационной трубы, проколотой велосипедными спицами.

Она тепло улыбнулась:

– Это Предмет номер семнадцать. Разве он не красноречив? Он жизнеутверждающий, но в то же время отвергает псевдомир вокруг нас. Разве вы не были захвачены его бунтарским духом?

– Сказать по правде… нет, – ответил Квиллер с раздражением. – Он выглядел как кусок канализационной трубы с несколькими велосипедными спицами.

Зоя бросила на него ласковый взгляд, в котором упрек смешивался с жалостью: