Охота на единорога - Юрий Енцов

— Для меня халдеи — это что-то из глубокой древности, — сказал Серж тихо, рассматривая убранство храма, — каста жрецов, принадлежавших к племени, которое занимались астрологией.

Когда Александр Македонский находился на пути в Вавилон, он встретил предсказателей, которые убедили его не входить в город, поскольку узнали по звёздам, что царская смерть должна наступить в Вавилоне. Так писал Плутарх. Вероятно, источником послужила запись очевидца. Халдеи были жрецами Бела-Мардука, потом они делали предсказания наследникам Александра Антигону и Селевку. И Геродот упоминает группу жрецов бога Бела.

В Вавилонии для местных философов было выделено особое поселение, причем некоторые из них, не признаваемые другими, выдают себя за предсказателей судьбы. Племя халдеев, и территория, занимаемая ими, находилась по соседству с арабами и Персидским морем… Некоторых, например, называли орхенами, других — борсиппенами и другими именами, согласно подразделению на разные секты, которые придерживаются разных учений.

Изначально — это семито-арамейская народность, проживавшая в конце II — начале I тыс. до н. э. на территории Южной и Средней Месопотамии. В 612 г. они в союзе с мидийцами свергли ассирийское господство и основали Новое Вавилонское царство.

— Но сейчас-то, — сказал ювелир — халдеями называют у нас месопотамских и персидских христиан: несториан, православных, униатов. Местные христиане чтят своего патриарха Абд-аллаха, жившего в XVIII веке. У нас с ними хорошие отношения.

К ним из полумрака подошел, улыбаясь, священник и сердечно поздоровался с ювелиром.

— Это отец Симон, — представил его Сержу Убейд. — А это наш друг из Европы.

— Будучи здесь, не мог не зайти в храм, который напоминает о вавилонских Kaлду и греческое "Χαλδαίοι«. Что было здесь в болотистой области междуечья Тигра и Евфрата? Я кроме арабского знаю еще и русский, так вот в русском есть такое слово «колдун», означающее волшебник.

— За тысячелетия многое изменилось, — сказал отец Симон. — Счастье и несчастье народов, успех или неуспех предприятий, процветание или упадок государств зависят от одних и тех же законов. Одни и те же причины содействуют правильному развитию, и другие препятствуют ему. Взаимное действие их управляет ходом событий. Трудно, почти невозможно, заметить и понять правильность общего движения истории, судя по тому или другому событию. Осознать ее можно, только изучая жизнь человечества в течение тысячелетий.

Нынешние халдеи те же арабы, просто выполняющие другие ритуалы. Но обычай не может побороть природу — она всегда остается непобежденной.

Отец Симон предложил сходить в христианское кафе. Он снял рясу, оставшись в темных брюках, черной рубашке и темном пуловере и они втроем неторопливо пошли по улице.

— С этим городом связаны этапы моего взросления, — рассказал Симон, — Когда я был ребенком, мы с родителями жили на той улице, самое яркое воспоминание детства как к нам во двор приезжали золотари. Смотреть, как они чистят выгребную яму было очень интересно. Однажды они вытащили оттуда два собачьих трупа.

А в этом доме умер мой братик. После похорон отцу приснился кошмар. Оказывается, в доме осталась ткань после обивки гробика. Родители сходили на кладбище и прикопали ее.

На какое-то время отца переводили работать в другой город (там родился мой другой брат). Затем мы отчего-то вернулись. Жили в пригороде. Летом мы ходили на огород, отгороженный участок почти на самом берегу, неподалеку от устья небольшой речки. Помню, мой маленький брат крутился возле родителей, а потом я его вдруг увидел у речки. Он был по пояс в вязкой глине. «Братик тонет!» — закричал, кажется, я. Отец побежал и кое-как вытянул его, сам перемазавшись. Братишка просто хотел поиграть с водой, но до нее было не добраться.

Они дошли до кафе, где многие раскланивались и с Симоном и с Убейдом, посидели там пару часов, что для приморского города означает «ушли очень быстро».

Глава 13

Проснувшись утром после короткой, необременительной ночи в привычных объятиях любимой и любящей женщины, Асман поторопился встать, ибо знал, что промедление есть уже праздность, а праздное тело не способно ограждать душу от вползающих в нее сомнений, их просто втягивает отовсюду подобно губке. Сомнения, сладостно-томные как дым опия, и так же как он — несут разрушения и смерть душе.

Иногда ему казалось, что тягостные утренние мысли дарит ему несвобода, полученная им от постоянной близости Лейлы — женщины, еще не успев повзрослеть, родившей ему, в двух счастливых родах, младенцев погодков: мальчика и девочку. Но он давно уже согласился на эту несвободу, ибо считал, что данное состояние нисколько не превышает рамок зависимости, уготованной человеку Всевышним… Асман ничуть не стремился к полной свободе, он стремился всю свою жизнь только к власти, а это отнюдь не свобода, только форма рабства, наиболее приемлемая для некоторых. А полная свобода — есть смерть. Он довольствовался т. о. рабством: внутри своего свободного тела, своего влияния — могучей и нежной ауры, которая не старела в отличие от тела. Да и тело было молодо и ни разу еще серьезно не занимало его. Лейла была частью этого тела, и частью души — тоже весьма несовершенной, но все-таки бывшей частью души мировой, состоящей из таких частиц — они переплетаются: какая-то из них крупнее, какая-то мельче — и одни содержат в себе другие. Несовершенные человеческие души, сливаясь, составляют гармонию души мировой. Какие-то из них крупнее, какие-то мельче души Великого короля Асмана, способного без излишних затрат завоевывать страны и ими управлять.

Рябой евнух поторопился принять у него ночной халат, и по быстрому, на ходу дав себя одеть семенящим, толкающимся камердинерам и пажам, Асман спустился в сопровождении главного телохранителя в конюшню, а из прохладных стоил, что находились в подвале под дворцом, по подземному ходу, протяженностью в полторы версты (в коем могли спокойно ехать всадники тройной шеренгой) — поскакал прочь из дворца.

Не сходя с коня он поднялся на поверхность во дворике скромной усадьбы, которую в городе знали как Дом вдовца Сеида — торговца пергаментами и кожей и к нему, будто бы часто наведывался богатый племянник. И под видом сеидова племянника, Асман, одетый в простой халат, но с украшенным каменьями мечем на поясе, поскакал, сопровождаемый телохранителями проехаться по окрестностям.

Его мало интересовало узнаваем ли он. Живя среди простого народа в юности, он вполне вкусил радостей черни, к счастью, имея возможность не сливаться с ней полностью. Только приближаясь на длину меча. Но его не узнавали.

Удачная выдумка — использовать военный подземный ход для утренних развлечений, почти ежедневных, в часы, когда солнце еще не раскалит воздух и землю, и когда жизнь простолюдина еще не лишена приятности — эта выдумка, потребовавшая построить еще один подземный ход, на случай если тайна первого будет раскрыта, была счастливой и приносила Асману массу удовольствия, давая возможность жить второй жизнью, ведь это счастье — увеличить по своей воле цикл жизненных превращений.

Погоняя выносливого «араба», чтобы поскорее вырваться из глинобитной скученности улиц на простор через замысловатые ворота, на которых дежурила, отчасти, посвященная в королевские скрытые выезды, стража; он миновал их, когда ворота были полупусты, толи случайно, толи сие было подстроено так. Он знал, что большинство торговцев провизией уже давно на рынке — либо торгуют, либо зазывают покупателей. Основной торг разворачивался в первые утренние часы и ненадолго оживал на закате, когда не так жарко для людей и скоропортящегося товара. И этого времени хватало, чтобы накормить небольшой, по сравнению с масштабами государства город.

За стеной была пустота. Да и окружала стена, по большей части, пустыри, негусто застроенные кучками домов, богатевших по мере приближения к королевскому, обнесенному дополнительной стеной, дворцу. Среди домов тут и там зеленели сады и дикие куртины плодоносящих деревьев. Вокруг же городской светло-серой стены начиналась пустошь, по которой вилась мощеная в начале, а потом грунтовая, теряющаяся иногда под колючками дорога.

Еще раз, стегнув коня, Асман понесся по ней, ловя лицом прохладные струи. Сзади скакали — король не видел кто. Это был его верный телохранитель с запасной лошадью и еще один воин охраны. Домчав до реки, как сие надлежит равнинным рекам петлявшей, неторопливо приближаясь к столице, дабы напоить горожан и дать им воду для ритуальных омовений, Асман, не заезжая на неширокий каменный мост, повернул мотнувшего головой коня налево, и по берегу реки, по тропинке, едва приметной между каменистых осыпей, понесся к ферме Махсуда — своего бывшего егеря, ушедшего на покой, и, доживавшего сытый век на купленной близ города ферме, где он с семьей и тремя рабами выращивал овощи, овец и небольших горбатых коров.