Вкус смерти - Александр Щелоков

— Значит, демократия и социализм — фикция?

— Это лозунги. Жизнь жестче и круче. В будущем человечеству демократия не светит вообще. Ее нет сейчас и не будет потом. Во имя спасения рода людского будет установлена диктатура. Жестокая, со всеми ее недостатками и извращениями. Казарменная уравниловка для большинства народа. Жесткое ограничение рождаемости. Постоянная борьба за жизнь в самых экстремальных формах…

— И кто же будет править миром?

— Я думаю, так ставить вопрос нельзя. Выяснять, кто персонально, нас приучила социалистическая монархия, когда все деяния приписывали одному лицу: «Нас вырастил Сталин на верность народу…»

— И все же, — настаивал Пермяков, — если говорят о какой-то власти, у нее должно быть название.

— Оно есть. Это деньги. Большие деньги. Огромные.

— Значит, можно назвать имена тех, кто ими обладает. Это и будет ответ.

— Не будет, Юра. Деньги — сила самостоятельная. Часто они управляют теми, кто ими обладает, заставляя плясать именно с той ноги, с какой нужно им, деньгам. Ты никогда не задумывался над тем, почему так много воров, которые воруют до поимки, хотя могут выйти из игры пораньше, обезопасить себя и жить где-то в сторонке припеваючи?

— Почему?

— По той простой причине, что деньги умеют приковывать к себе тех, кто ими обладает. Войдя в денежное дело, люди выходят из него либо разорившись, либо в тюрьму, либо вперед ногами. Вот смотри, сидит в министерстве финансов маленький клерк, козявка, перебивается с рубля на рубль, страдает от высоких цен, от сумасшедших налогов, и в то же время сам все время маракует, какой еще налог взвалить на плечи сограждан. На свои в том числе. Ни коммунистическая мораль, ни христианская, ни ислам не мешают искать способы ободрать ближних в пользу монстра, каким является государство с его деньгами.

— Тут противоречие. Если есть сильные мира сего, то они могут управлять и деньгами.

— Могут, если их действия согласуются с интересами самих денег. Что такое политик? Горбачев, Ельцин, кто-то другой? Они стали силой лишь тогда, когда присягнули верой и правдой служить большим деньгам. Кто сделал Ельцина президентом и позволил ему схарчить Горбачева? ГКЧП? Нет, немецкие и американские денежки. Ельцин вскормлен из чужих рук. Ему позволяют тявкать на хозяев, когда это выгодно тем. Ты думаешь те, кто сейчас борется за власть, прониклись заботой о народе? Как бы не так! И Гайдар с командой, и те, кто называет себя коммунистом, в первую очередь бьются за руководящее кресло, за белый телефон на столе, за персональную машину с шофером и добрый куш в виде зарплаты…

— А сами вы как? — съязвил Пермяков.

— Как и все, — ответил Прасол весьма туманно, но переспрашивать его не стали.

Спать они легли поздно, когда Большая Медведица опрокинула над миром свой знаменитый ковш, из которого, будь в нем вода, она бы вылилась на Землю…

На другой день занятия продолжались. К обеду Прасол сказал офицерам:

— Для серьезного дела нужен охотник.

— На утку или куропатку? — поинтересовался Тесля иронично.

— Охотник не в том смысле, как вы подумали. Если вам больше нравится: требуется доброволец. Причем дело ему придется иметь с волками.

— Я, — поднял руку Пермяков, опережая других.

— Добро, — сказал Прасол. — Все свободны, а мы с вами пошепчемся.

— Конфиденция? — спросил Пермяков, недавно подхвативший это слово из фильма «Адмирал Ушаков».

— В каком-то смысле да.

— Что я должен делать, товарищ полковник?

— Лечь в больницу. Туда после операции положили эстонца. Он из команды, с которой нам предстоит иметь дело. К нему обязательно придут дружки. Проведать. И проверить, что случилось с их корешом. При некоторых обстоятельствах его могут прикончить. Ваша задача — быть рядом. Действовать по обстоятельствам. Вы будете в палате вдвоем.

— Как его зовут?

— А вот это ни к чему. Познакомитесь на месте. Так будет естественнее. Да и к тому же интересно, что он скажет, как назовется.

— Мое оружие?

— Пулемет.

— Я не шучу.

— А я — да. Теперь о легенде. О вашей, Пермяков.

— Насчет легенд, товарищ полковник, я секу с колыбели, — Пермяков скривил губы, теранул ладонью под носом и хрипатым голосом — откуда только взялось — спросил: — А что, начальник, мне денек-другой на халяву покантоваться в лазарете не повредит. Там лепила баба или мужик? Был бы еще топчан клевый — завалился и припухай…

— Юрий Иванович! — удивился Прасол. — Откуда у вас это?!

— В натуре, гражданин начальник, верно? Я же инкубаторский.

— Не понял.

— Сперва беспризорник, потом детский дом…

— Молодец. Маску ты уже нашел и не снимай ее… Значит, уголовник…

Закончив с Пермяковым, Прасол уединился с Шарковым.

— Будь добр, Андрей, позвони Портнову. Пусть ко мне занарядят Чумака. Да, скажи еще: надо захватить четыре мандолины…

— Что это?

— Привезет, подержишь в руках.

— Понял. Когда должен приехать этот… Чумак?

— Вчера. Кстати, пока не забыл. Попроси у Портнова сверх мандолин два «вала». И четыре маечки покроя «Консул». Он поймет.

Шарков подумал, что речь идет о каком-то неизвестном ему оружии, но решил не уточнять, о каком именно. Все равно увидит некоторое время спустя. Единственное, что он угадал — маечки — это бронежилеты.

— Кто такой Чумак?

— Железный мастер, — коротко объяснил Прасол.

Шарков так и не понял — это мастер по металлу или просто очень хороший — железный — на все руки специалист. Уточнять не стал.

С перевязанной головой — на бинте запекшаяся кровь — Пермяков лежал в палате и глядел в потолок, когда на каталке привезли Ныыма. Врач, молодой мужчина со щеголеватой бородкой, помог сестре перевалить больного на койку. Ныым натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.

— Че у тебя, мужик? — спросил Пермяков. — Не яйца отстригли?

— Не-ет, — бессильным голосом ответил Ныым. — Аппендицит. Мне брюхо резали…

— Всего и делов? Не бзди! Поживешь годок-другой, отрастет новый. Хочешь выпить?

— Мне нельзя. Опперация.

— Не хочешь, мне больше останется.

Пермяков извлек из-под подушки пластмассовую фляжку, открутил пробку и сделал аппетитный глоток.

— У тебя что болитт? — спросил Ныым.

— Слушай, ты не русский, да? Говоришь странно.

— Не русский.

— Чухна?! Можешь не спорить. Угадал?

— Я эстонец.

— Называйся как хочешь. А у нас свобода. Эстонец — чухна. Еврей — жид. Русский — кацап. Украинец — хохол, в тюбетейке — чурек, в кепке-аэродроме — кацо. Не устраивает? Тогда сопи в тряпочку. Вали ты, а я покемарю…

На вторую ночь пребывания в больнице, как и предполагал Прасол, к Ныыму пожаловал гость. Пермяков, отоспавшийся за день, лежал с открытыми глазами, когда на улице послышался шорох. Кто-то лез в окно. Сперва на фоне неба появилась голова, потом плечи. С подоконника свесились ноги. Нащупав доски, неизвестный мягко спрыгнул на пол.

Пермяков оттолкнулся руками от койки и как кошка прыгнул на ночного гостя, ударив ему коленом в грудь. Оба с грохотом полетели на пол, причем Пермяков оказался сверху. Его руки мгновенно нашли чужое горло и сдавили его. Незнакомец захрипел. Придерживая левой кадык, правой Пермяков охлопал карманы. Вытащил из-за пояса пистолет ТТ, из левого кармана охотничий нож с костяной рукояткой, а из внутреннего кармана куртки извлек бумажник.

Забрав все это, отскочил к своей кровати, сел на нее и зажег свет. Передернул затвор ТТ. Из патронника вылетел патрон. Золотой каплей упал на половичок перед кроватью. Пермяков поставил на него ногу.

— Сядь! — приказал он гостю. — Кто такой?

Неизвестный, обращаясь к Ныыму, о чем-то быстро заговорил по-эстонски.

— Э, чухна! — Пермяков тряхнул пистолетом. — Еще слово не по-русски, и тебя даже хирург не заштопает. Понимаешь? Пу-пу!

— Это понимаю, — сообщил ночной визитер и опять что-то сказал на своем языке.

— Молчать! — прикрикнул Пермяков. — Повторять не буду!

— Он интересовался, кто ты есть, — перевел Ныым.

— А ты что сказал?

— Сказал, ты не милиционер.

Пермяков засмеялся.

— Спасибо, Арнольд. Ты меня очень уважил. А сам он кто такой?

— Он мой труг. Фамилия Валге. Он хочет, чтобы ты отдал ему пистолет и вещи.

Не выпуская оружия, Пермяков согнул руку и левой ладонью ударил по сгибу локтя:

— Во ему! Понял? Как у нас говорят: хренка с бугорка!

— Но этто все его.

— Было, Арнольд. Теперь — мое.

— Так не хорошо.

— Ой, ой! Удивил! Он залез ко мне в окно. Он вор, да? Я научу его заходить в двери.

Пермяков развернул бумажник, пересчитал деньги — рубли и кроны. Валге — Белый беспокойно заерзал на полу.