Persona Non Grata - Иван Максименко

Люди, завербовавшие его, проповедовали совсем иную священную борьбу, в которой не было страха, вины и боли. Она звучала оправданно и справедливо, гибель выглядела не так страшно, в ней даже было что-то возвышенное, манящее. Там все было понятно: кто свой, кто чужой, кто прав, а кто грешник, кто имеет право казнить, а кто должен стать искупительной жертвой. Каждому человеку был заочно вынесен приговор. Одним было уготовано вечное счастье, а другим было суждено сгореть в котле «богоугодной» войны.

В пестрых книжках на дорогой бумаге, которыми его заваливали вербовщики, называвшие себя «воспитателями» или «наставниками», все выглядело просто и очевидно, без условностей и без исключений. Правоверные обязывались объединиться и бороться. Бороться бесконечно, со всеми и вся, раздавить прежний неправильный мир и стать единоличными хозяевами в новом. Смерть, как парадоксально это бы ни звучало, считалась наставниками самым бесценным даром — чем больше крови проливалось, все равно чья, тем более оправданной становилась борьба. Все устоявшиеся человеческие ценности были перевернуты вверх ногами — страдания и боль превращались в источник блаженства, а разрушение — в созидание.

То, что происходило в данный момент, не было описано ни в одной из проповедей анонимных мудрецов. Там не было ни слова о том, что нужно делать, когда война вспыхивает прямо за входной дверью, когда тебя пытаются арестовать, а ты сидишь обреченно в чужом доме и отбиваешься, надеясь непонятно на что. В молитвах, к сожалению, не было сказано, оправдана ли гибель во имя чьей-то скрытой корысти. На глазах молодого мужчины творилась совсем не священная борьба, а что-то иное, ужасающе бессмысленное.

— Ей, Сани, проснись! — Фатмир начал трясти плечо Сани, пытаясь вывести его из ступора.

— А? — Сани опомнился и посмотрел бешеными глазами на албанца.

— У тебя, сколько гранат осталось?

— Одна…

— Вот тебе еще две, на крайний случай… и пара магазинов. Тут и патроны отдельно, — Фатмир раскрыл рюкзак и вытащил две гранаты, несколько снаряженных автоматных магазинов и полиэтиленовый пакет с патронами, завязанный в узелок, и дал их имагинерцу. — Будешь эту сторону прикрывать, — албанец указал пальцем на лицевую сторону дома, — а я буду здесь, у лестницы. Давай!

Фатмир осторожно отполз от стены и приблизился к стеклянной двери балкона. Он немножко приподнялся над полом, опасливо вытянул руку вверх и нажал на ручку двери. Язычок замка мягко щелкнул и дверь слегка приоткрылась.

Албанец мгновенно опустил руку и прижался к стене. В этот миг снизу снова загрохотал пулемет — бронетранспортер, въехав на середину двора, начал очередями обрабатывать окна первого этажа. Фатмир распахнул дверь, толкнув ее стволом автомата и начал беспорядочно поливать двор свинцом. Спецназовцы, укрывшиеся за бронированным грузовиком и деревьями возле соседнего участка, ответили шквальным огнем.

На албанца посыпался град стеклянных осколков и штукатурки, он прекратил стрельбу, быстро отполз вглубь коридора и метнул гранату. Она вылетела во двор и упала на расстоянии вытянутой руки от переднего колеса бронемашины. Экипаж бэтээра почувствовал лишь слабый хлопок, как будто по корпусу машины стукнул большой камень. Водитель дал задний ход, как боксер, пропустивший удар, и откатился метров на десять назад, а наводчик выпустил несколько коротких очередей из пулемета.

— Ноль-второй, я — Стрела, мы у вас за спиной, прием.

— Стрела, я — Ноль-второй, займитесь вторым этажом. По нам оттуда ведется огонь!

— Понял, приступаю… — с командиром второй группы, пытающейся пересечь задний двор, связался командир группы усиления (он же «Стрела»), в которую входили несколько снайперов и саперный расчет.

Часть снайперов вошли на территорию бумажной фабрики, заняли позиции у подсобных помещений, с которых просматривалась тыльная сторона белостенного дома, и распределили между собой зоны ответственности.

— Первый, я — Ноль-второй, нам нужны гранатометчики, хотя бы две штуки.

— Понял, сейчас передам.

— Понял, прием.

Командир второй группы видел, что одним только стрелковым оружием не удается подавить сопротивление обитателей дома, поэтому запросил дополнительные силы. Через пять минут на гравийную дорогу, проходящую между фабрикой и дачными участками, выехал грузовик с закрытым кузовом. Подъехав к машине спецназовцев, он остановился и высадил обещанное подкрепление, состоящее из десяти гвардейцев. Командир отделения подошел к командиру группы спецназа и начал выяснять у него обстановку.

— Сани, ты как? — крикнул албанец, прижавшись спиной к косяку двери одной из комнат.

— Я… нормально… — ответил Сани, укрывшись за диваном в комнате, на пороге которой сидел Фатмир.

Фатмиру снова удалось улизнуть от огня противника. Пули снова пролетели над его головой и прошили насквозь стену и дверь соседней комнаты, направленной к балкону, оставив после себя дырки размером с кулак каждая.

— Сани, время от времени стреляй по улице, их нужно как можно дольше задержать! — албанец надеялся, что люди Амира что-нибудь придумают и помогут.

Имагинерец, продолжая лихорадочно нашептывать молитву, выполз из-за своего импровизированного укрытия и направился в соседнюю комнату. Его соучастник пополз в обратную сторону, чтобы проверить, что творится возле лестничной площадки. Добравшись до нее, Фатмир выглянул краем глаза и увидел внизу кончик угловатой тени бронетранспортера, подошедшего вплотную к задней стене.

Албанец прицелился, выпустил пару очередей в сторону тени и отскочил назад. Пули пролетели мимо корпуса бронемашины, врезаясь в землю и поднимая облачки пыли. Бэтээр, как медведь, на которого нападают пчелы, защищающие свой улей, заревел грозно, отъехал назад и снова накрыл пулеметным огнем второй этаж.

— Ай! — вскрикнул албанец и схватился за левое бедро.

От одной из пуль, после того, как она скользнула по железным перилам на балконе и прошла через стену, отломился осколок и ранил Фатмира в бедро. Албанцу повезло, так как если бы это был не фрагмент, а цельная пуля, от ноги бы остались одни клочья. Стиснув зубы и прижимая кровоточащую рану ладонью, он потащился вглубь коридора.

— Пятьсот-третий, я — Ноль-второй, ответьте.

— Я — Пятьсот-третий, слушаю, — ответил командир бэтээра, ведущего дуэль с албанцем.

— Отойдите назад, повторяю, отойдите назад, мы обработаем второй этаж из гранатомета.

— Вас понял, отхожу.

Бронетранспортер отъехал назад и остановился почти у самого забора, держа на прицеле балкон. Командир гвардейцев, стоявший за грузовиком, приказал одному из гранатометчиков выстрелить по второму этажу. Пара отошла немного назад, выбрала позицию, затем напарник гранатометчика измерил угол и расстояние до дома при помощи дальномера и передал координаты своему напарнику. Тот расстегнул чехол, висевший у него за спиной, вытащил из него продолговатый цилиндр цвета хаки со складными рукоятками и занял позу для стрельбы.

— Внимание! Огонь! — крикнул гранатометчик перед тем, как нажать на спуск. Раздался оглушительный хлопок и из двух концов гранатомета вырвались яркие облака пороховых газов. Снаряд, выпущенный из гранатомета, влетел в проем балконной двери и исчез в темном пространстве этажа. Тут же послышался второй хлопок со вспышкой, немного глуше первого, и из окон завалил серый, едкий дым.

«Уважаемые зрители, по дому предполагаемых террористов только что выстрелили из оружия крупного калибра, по всей вероятности, гранатомета. (…) За пять минут до этого мы видели, что один из грузовиков Национальной гвардии приблизился к задней стороне дома и высадил около десяти человек. (…) Из окон второго этажа в данный момент выходит дым, внутри вероятно вспыхнул пожар… напоминаю — мы продолжаем вести прямой эфир из поселка Визна, находящегося в двадцати километрах от столицы, в котором спецназ Центра по Борьбе с Терроризмом штурмует дом, удерживаемый вооруженными террористами. (…)», — журналисты и все, кто следил за прямым эфиром, мгновенно оживились, услышав взрывы, жадно поглощая каждое движение и звук, исходившие из осажденного дома.

Сани лежал на полу, опираясь головой о спинку плюшевого кресла. Перед взрывом он успел услышать последний крик Фатмира: «Я ранен, я ранен в ногу!», потом неожиданно раздался мощнейший гром со вспышкой, дом затрясся, как будто земля под ним провалилась, и в комнату хлынул удушливый дым. Имагинерец закрыл лицо левой рукой и отвернулся к окну, сжимая автомат в правой. У него больно звенело в ушах, на несколько секунд он даже потерял ориентацию в пространстве.

Сани стянул с себя спортивную куртку и обмотал ею лицо, спасаясь от едкой гари. Опустив автомат, он начал ощупывать пол в поисках гранат и найдя одну из них, выдернул чеку и бросил ее в зияющую дыру в стене, на месте которой еще утром стояло окно.