Следующая станция – смерть - Наталья Лапикура

– Ну, если фужер дама забрала, то нарвались мы на профессионалку. Не удивлюсь, если ее вилка с ножом салфеткой протерты. А еще что-то твоя официантка запомнила?

– Во-первых, не моя, а штурмана из экипажа, что на Одессу летает. А во-вторых, мужчину она хорошо обрисовала, а женщину – высокая худощавая крашенная брюнетка. Возможно, в парике, хотя и странно – в такую жару. Как была одета – тоже запомнила, до деталей. И даже сумочку – черную, с длинным ремешком, из натуральной кожи, пряжка-кнопка под медь или медная. Ты же знаешь, это мы, мужчины, на ноги и фигуру смотрим, а женщины – что на этой фигуре нацеплено.

– Может, украшения какие-нибудь? Брошка или кулон, перстень, наконец?

– Ничего! Это и врач наша подтвердила. Так что, можно официально оформлять запрос от нашей управы к вашей?

– При одном условии, точнее, при двух, я у тебя покойника заберу. Первое: отвезешь меня туда, где брал. Второе – дождись экспертизы, тогда присылай все сразу. И вне плана – давай сюда своего сержанта. Надеюсь, ты его не отпустил.

Говорят, в Америке сержант – это опора службы в полиции. Вполне возможно. У них там, в Штатах, выше капитана званий в полиции вообще нет. А наши советские сержанты, особенно эти, из новеньких – это сплошное «село – и сердце отдыхает». Спрашиваю его:

– Куда тот мужик летел?

– В Кратово, – а сам смеется.

– Какое Кратово? И чего смеешься?

– Город такой есть в России. Ну, это, из песни: «И не в Воронеже, и не в Саратове, а я дала ему в местечке Кратове…»

– Стоп, Магомаев! Сам придумал, или где-то слышал?

– В армии ребята пели, когда в баню шли. Потому и запомнил. До Кратова он летел, с пересадкой. А где именно, не помню.

– Ну, раз и не в Воронеже, и не в Саратове, то лететь он собирался через Волгоград. А женщину случайно не Зоей звали? Знаешь, песня есть такая – «Гоп-стоп, Зоя…»?

– Нет, не Зоя. Потому, что я эту песню тоже знаю. Там дальше про начальника…

– В гробу я видел твоего начальника! Звать ее как? А его?

– У него простая фамилия, а у нее сложная. И ту, и ту я забыл…

– Хорошо, начнем с простой. Иванов, Петров, Сидоров, Елкин, Палкин, а может, Хрущев? Никита Сергеевич?

Сержант потом умывается и головой вертит, мол, нет. Перебрали мы этих простых фамилий чуть ли не сотню. Но с места не сдвинулись.

– Вырисовывается классическая ситуация. Антон Павлович Чехов, рассказ «Лошадиная фамилия», серия вторая. Переходим к женщине. Говоришь, сложная фамилия? Украинская, русская, еврейская или, не дай Бог, грузинская? Менгвицетухесия, например? Очень легко запоминается.

Сержант дернулся сотворить крестное знамение:

– Да нет, русская фамилия. Что-то с животными связано.

– Козлова, Петухова, Баранова, Теличкина, Щенникова, а может быть, все-таки, Сидорова?

– А при чем тут Сидорова?

– Потому, что коза – Сидорова, обалдуй! – не выдержал я. Сержант не обиделся. Наверное, не я первый констатировал этот факт.

– Ну, там что-то не просто про животных, а такое, как вот человек возле скота ходит. Вроде бы Скотникова, но не Скотникова.

– Тогда точно Козлодоева!

Вообще-то фамилия женщины была, как потом оказалось, Курощапова. Но до этого надо было еще дожить. А тогда мой коллега похлебал казенной минералки из холодильника и сказал:

– Я с вами, легавыми, через пять минут тронусь. Это ж надо так нормальному человеку башку забить! Причем здесь ваши тухесы с козлодралами? Он же летел из Одессы на Волгоград через Киев. Прямого рейса нет, российский борт задерживался, потому у них и было время выпить да погулять. Минут через пять самолет, в который они должны были сесть, вырулит на взлетную. Регистрация давно закончилась. Ты, юный натуралист, чеши в кассу, возьми список пассажиров рейса. У нас, слава тебе Господи, не электричка Киев – Фастов. Билеты именные. Сейчас посмотрим, кто не сел, и не будем себе головы морочить. Получишь, Сирота, и его фамилию, и ее. У меня такое предчувствие, что лететь она раздумала.

Мои глубоко упрятанные подозрения начали приобретать четкие очертания. Поэтому, не дожидаясь, пока сержант принесет список, я сказал:

– Его фамилию мы сейчас узнаем. А вот ее – черта с два! Убежден. Если, конечно, сержант не перепутал Кратово с Карагандой, Краснодаром или Кызыл-Юртом. С него станется. Но и в таком случае максимум к вечеру выяснится, кто опоздал на посадку, а кто не явился вообще. Вот это и будет наш клиент. А что касается женщины, то она, как та молодость из песни, – не вернется. Поскольку никакого отношения к пассажиропотоку, или как там это у вас в авиации называется, не имеет. Как и к Одессе и к Кратову с Волгоградом. Интуиция тебя не подвела, эта дама на самом деле из моей клиентуры. Более того, я уже, кажется, с ней заочно познакомился.

– Слушай, – меня вдруг осенило, – тут такая история раскручивается, что одним кофе не обойдется. Тащи коньяк из конфискатов. Только не делай вид, что не понимаешь.

Коллега вида не делал, только проворчал насчет алкоголя в такую жару. А я, в свою очередь, объяснил ему, что к чему. Месяц назад в самом глухом углу Байкового кладбища, возле самой ограды, начали разбирать кучу старых высохших венков, чтобы сжечь их в надлежащем месте. А там, в самом низу, свежий покойник лежал. Голенький, мужского пола. Несмотря на то, что внешних следов насильственной смерти не наблюдалось, милицию вызвали немедленно. Есть такое правило: если человек умирает не под заботливым врачебным присмотром, желательно, на казенной койке, то перед труповозкой прибывает милиция. Кстати, даже если гражданин распишет все стены комнаты заявлением: «В моей смерти прошу никого не винить», а затем в этой комнате повесится, застрелится или яду выпьет, – все равно наша служба должна учинить расследование.

Но вернемся к подкидышу из-под веночков. Дорога к кладбищу у него оказалась неблизкой. Сначала его привезли в вытрезвитель в соответствующем состоянии. Однако, еще живым. А посреди ночи вдруг оказалось, что он почему-то умер. Идиоты из обслуживающего персонала этого «почему-то» очень испугались. Настолько, что перебросили труп через забор соседнего кладбища, не подумав о том, чтобы его хотя бы прикопать. Более того – потеряли по эту же сторону забора старую казенную простыню с печатью. Они в нее покойника заворачивали. Дебилы! Работать не хотят, воровать боятся, в автоинспекции служить – ума не хватает. Пристроились в вытрезвитель.

Начала наша Управа этот факт раскручивать. И посыпались криминальные эпизоды, как перья из казенной подушки. Оказывается, обслуживающий персонал вытрезвителя деньги у пьяных воровал, рукам волю давал, а в женском отделении особенно агрессивных клиенток остригали под нуль. Ну, этими пакостниками не наш отдел занимался. Нам с головой покойника хватило. Привезли его из «Киева-Пассажирского». Документов у него не оказалось. Правда, одежда воняла водкой, и лежал он на первой платформе рядом с депутатским залом в состоянии, которое железнодорожная милиция приняла за «глубокое алкогольное опьянение». Потому что мужчина уже даже не мычал, а только руками отмахивался. Вызвали спецмашину из вытрезвителя. А надо было – «скорую». И немедленно везти в токсикологию. Если бы догадались, беднягу можно было бы спасти. Потому, что токсикология – считай, рядом с вокзалом, – в Калининской больнице напротив Политеха. При случае удалось бы узнать немало интересного, но… Пассажир вместо станции Рубежное отбыл за иные рубежи. А нашему высокому начальству пришлось извиняться перед родственниками и брать на себя все расходы по погребению. Коллектив вытрезвителя, естественно, разогнали, а кое-кого даже посадили. Но мертвого даже это не воскресит. И появился на нашей милицейской совести здоровеннейший «глухарь», поскольку мужик в вокзальном ресторане кроме скромных ста грамм водки принял смертельную дозу яда.

Кто стянул его трудовые сбережения, осталось неизвестным. Персонал вытрезвителя божился, что «его так доставили», транспортная милиция в подтверждение моральной чистоты сбросилась с зарплаты «на покойного». Вокзальные ворюги в тот день на работу не выходили, потому что накануне их хорошенько шуганули по другому поводу. Круг замкнулся. Если бы его в бессознательном состоянии из поезда вынесли, тогда другое дело. Однако поездные воры своим клиентам снотворное подливают не в смертельных дозах. Для них главное, как пишут в протоколах, «довести пострадавшего до бессознательного состояния, чтобы облегчить осуществление кражи». А налить в рюмку то, что выпил гость из Рубежного, – это уже было похоже на убийство с заранее обдуманными намерениями. Кому это нужно?

На памяти уголовного розыска и транспортной милиции пассажиров отправляли в мир иной разнообразнейшими способами: пристреливали, брали на нож, душили веревкой и голыми руками, проламывали голову кастетом, выбрасывали на ходу под откос. Как-то во время бандитских разборок сразу после войны, даже швырнули в купе с конкурентами ручную гранату. Но чтобы человека сознательно травили, да еще химической гадостью, – такого не помнили даже ветераны розыска.